Но то москвичи, привыкшие при Республике к необычностям, а то – каторжники, приехавшие из далёкой Сибири. По дороге они успели почитать прессу, наслушаться самых диковинных историй и столкнуться наяву с такими удивительными вещами, как свобода вероисповедания и отмена сословных ограничений… но не все прониклись.
Кэйтлин и сама прониклась не сразу, сильно удивившись решению отца.
– Может, кого-нибудь более… компетентного? – Нерешительно спросила она. Отец отложил в сторону бумаги и потёр переносицу, часто моргая красными, воспалёнными от усталости и недосыпа глазами,
– Некого! – Прозвучал неожиданный ответ, – сама посуди, времена ведь ныне в России такие интересные, что САМ Менделеев политикой занялся!
Кэйтлин не слишком поняла пиетет отца перед учёным[314], но обратилась в слух.
– Люди с амбициями делают ныне головокружительные карьеры, или по крайней мере, питают на это надежды.
– Кажется, я поняла тебя. Они если и пойдут куда, то разве что на крупное предприятие, где можно быстро взлететь? Но ведь и наши мастерские под контролем Хлудова, Бакланов и Черняева, или я что-то упускаю?
– Упускаешь тот факт, что мы не производство и свои таланты они могут показать только как исполнители. Нет серьёзного производства, а значит, нет и масштаба. Изобретательские же амбиции они так же вынуждены держать в рамках, необходимых мне и только мне. Никакой свободы творчества, никакого расходования бесконтрольных средств.
– Угу… то есть люди амбициозные могут попытаться отстранить меня от дела, а после и от патентов?
– А так же заняться своими, несомненно «более важными» опытами, расходовать бесконтрольно средства и так далее.
– Студенты? – Уже из чистого любопытства поинтересовалась Кэйтлин, поняв логику отца и примерив на себя должность управляющей.
– У кого-то могут оказаться более глубокими знания по химии, физике или математике, но исключительно в узких рамках. Чисто инженерные задачи ты решаешь куда лучше большинства старшекурсников.
– Не потому, что я такая умная, – уточнила девочка, – а потому, что с восьми лет в твоей мастерской пропадаю.
– Какая разница? – Удивился отец, – главное результат! Тем более, тебе и объяснять ничего не нужно. Представь только, сколько мне нужно объяснять потенциальному главе, да сколько вводить в курс дела…
– И всё равно путаница будет, – кивнула Кэйтлин, – ладно, поняла. Соглашусь, но с одним условием – полномочия самые высокие, вплоть до права увольнять учёных и распоряжаться финансами.
– Как же иначе?!
Навалившаяся ответственность давила тяжёлым грузом, поначалу она не раз плакала, да не только ночами. А потом ничего, втянулась. Спасла текучка и тот факт, что все проекты по сути начаты и нужно просто следить, чтобы работники делали всё должным образом.
Неожиданно помогли московские староверы, относящиеся к Фокаданам с большим уважением. По какой-то причине они решили, что именно её отец причастен к отмене гонений на христиан старого обряда.
Регулярные посиделки со старцами за самоваром, во время которых обсуждались производственные и торговые дела, дали многое. Сперва старцы (многие из которых управляли немалыми капиталами общины) относились к Катеньке как к дочке хорошего друга. После же, убедившись в здравомыслии и знаниях Катерины Алексеевны, общение пошло на равных. Немного подчёркнуто на равных, но всё же.
С таким-то покровительством живо прекратились неувязки с поставками и сомнительное порой поведение мастеровых. Кэйтлин расплатилась с ними по чести, передав кое-какие армейские заказы в мастерские и заводы, принадлежащие староверам. Удачное сотрудничество вышло.
Британия выводила свои войска из Петербурга, но только недалёкие ура-патриоты воспринимали это как выдающуюся победу. Остальные понимали, что Британия сосредотачивается[315] на более важных направлениях. Россия смогла удержать противника от реализации вовсе уж скверного для страны сценария, не более.
Основная задача бриттов выполнена. Петербург с его мощной промышленность ограблен и фактически уничтожен. От города остались закопчённые огнём руины и фундаменты зданий. Балтийские губернии разорены до крайности, по приблизительным оценкам на восстановление довоенного уровня потребуется не менее десяти лет.
Регион предстоит поднимать фактически заново, только вот есть ли в этом смысл? Основное, если не сказать – единственное преимущество Петербурга, это наличие порта, но…
…Кронштадт и несколько ключевых точек в Балтийском море британцы оставили за собой, полностью его контролируя.
Ныне, когда русские суда не могут выйти не только за пределы Балтийского моря, но и Маркизовой Лужи, восстановление порта экономически неоправданно, да и невозможно фактически. Контроль над Балтикой полностью в руках британцев, никто не помешает им снарядить при необходимости огромный флот, уничтожив усилия строителей.
