– Так, – угрюмо отозвался полковник-кантонист[267] из крещёных евреев, – всё так. Как вспомню наше местечко, так вздрогну. Отец у меня на этом погорел – честный портной, да пришли уважаемые люди и попросили сделать что-то для других уважаемых людей. Мимо ребе и верхушки жить там не получится, вот и сделал раз, да другой. А на третий пришли полицейские и отца взяли.
– Уважаемые люди откупились, – понимающе кивнул Фокадан, – а тебя в кантонисты?
– Так, – криво усмехнулся полковник, – как вспомню… не знаешь, где хуже – в местечке или в школе кантонистов. Бить-то в местечке не били, у нас вообще детей бить не принято, но знаешь… безнадёга. Тухло. Нищета невероятная и вылезти из неё можно только за счёт нарушения законов. Честно же… придут уважаемые люди и… как с отцом будет.
– А сейчас как с родными? – Поинтересовался Алекс.
– Нет у меня родных, – ответил Иван Ильич с каменным лицом, – в кантонистах стараются привести в православие всех нехристей. Вот и… привели. Там и не так-то несладко, а уж когда на тебя унтер персонально вызверяется, то и вовсе. Вот… как крестился, так отца и потерял, отрёкся он.
– Если б в детство вернулся, то как бы сейчас поступил?
Полковник задумался, потом усмехнулся грустно полными губами…
– Сбежал бы. В Конфедерацию или ещё куда, но сбежал бы. Я ж с десяти лет в кантонистах, а благородием аж в двадцать два стал. Снова терпеть боль в поротой спине, да зуботычины? Я б нашему унтеру в первый же день глотку перерезал бы, спящему…
Красивое, совершенно славянское лицо Ивана Ильича исказилось в звериной гримасе и попаданец, уж на что битый и тёртый мужик, дрогнул невольно.
– Детские травмы, они такие…
Неловкий момент удачно разрешил Черняев:
– Так что, Алекс, быть тебе формально независимым инженером, а фактически начальником. Есть у тебя чутьё на технические полезность, есть!
Попаданец только дёрнул щекой, комплимент достаточно сомнительный, если знать о его иновременности.
Черняев понял его по своему.
– С орденами и патентами не обидим. С патентами, правда похуже… может, долей в предприятиях каких возьмёшь? Железо под Курском добывать начали… как?
Доля в Курской Магнитной Аномалии… звучит заманчиво, только вот зачем? Денег у него столько, что… не то чтобы лишние, но и новым Ротшильдом становиться не хочется, недаром начал на благотворительно столько тратить. К третьему миллиону состояние подбирается, шутка ли[268]?! И это ведь ещё вложения в участки под застройку не выстрелили.
Ему лично… хотя почему бы и нет? В конце концов, будучи формальным ирландцем, сделал немало полезного для своего нового народа. Почему бы не начать заниматься благотворительностью в России?
– Идёт, – согласился Фокадан, – за патенты буду брать земельными участками.
К академику Фоменко[269] и его последователям Алексей Кузнецов относился двойственно. Сторонники криптоистории[270] поднимали неудобные моменты истории официальной, коих более чем достаточно.
В своё время Алексу, свято верящему в истинность учебников, сунули под нос учебники по истории разных времён. Дореволюционных, рассматривавших всё с точки зрения православия и величия Дома Романовых; советских образца двадцатых и начала тридцатых, где на исторические события смотрели исключительно с классовой точки зрения; образца пятидесятых годов, семидесятых, восьмидесятых и наконец – девяностых. Сравнив их с ныне действующими, Алексей не поверил глазам – одни и те же события не только трактовались по разному, но порой нельзя сходу понять, что это одно и то же событие!
Как и подобает неофиту, Кузнецов уверовал в Фоменко и Носовского, но быстро отошёл. Осталось только скептическое отношение к истории как науке и твёрдое убеждение, что пусть Фоменко с последователями перегибают палку, но криптоистория как явление вполне себе существует. Независимо от скепсиса.
Хотим мы того или нет, но власти и правда скрывают от населения немалый объём информации. В частности, выборы… ну в самом-то деле, верить в демократию!
Внушительные обрывки информации о Новой Хронологии остались в голове Алекса и ныне он посчитал своим… Долгом, это пожалуй слишком громко будет, но должным… пустить информацию в оборот.
Ознакомившись с официальной трактовкой истории от Карамзина[271], попаданец пришёл в священный ужас. Откровенного бреда там не меньше, чем в истории по версии РЕН-ТВ.
Диверсия под здание истории как науки, Фокаданом задумана давно, но всё руки не доходили. Вброс должно не только грамотно составить, но пройти вовремя, что ещё трудней. А уж обеспечить информационную поддержку и вовсе.
Выглядеть шутом не хотелось, да и опасно это. Что в двадцать первом, что в девятнадцатом веке, случаев травли инакомыслящих предостаточно. Становится объектом травли желания не возникало, не поможет даже ирландская община.
