— Да, отец. Мне нравится помогать тебе с чертежами и слушать объяснения. Было бы здорово заниматься такими вещами серьёзно, в качестве профессии.
— Не хочешь быть светской дамой? — Приподнял бровь отец, — приданое у тебя хорошее, найдём тебе мужа — бравого военного, усатого и с орденами.
— Да ну тебя, пап! — Засмеялась девочка, — это же так здорово — работать!
— Здорово, — хмыкнул Алекс, — работать хорошо, когда ты можешь выбрать дело по душе, да не слишком беспокоиться и о доходах.
Девочка задумалась и медленно кивнула, уйдя в свои мысли.
— Фрау Штайнмайер, — обратился попаданец к директору гимназии, — я могу попросить вас порекомендовать подходящих учителей? Точные науки по-прежнему буду преподавать сам, а вот с прочими, как видите, у нас не складывается.
— Безусловно, — горячо откликнулась женщина, — есть у меня на примете талантливые педагоги, которые с радостью возьмутся за огранку такого бриллианта, не ломая мировоззрение и характер. Могу также предложить и социализацию — Кэйтлин может приезжать к нам два-три раза в неделю, учить со сверстницами этикет и музыку.
— Буду премного благодарен.
Выйдя из гимназии, Фокадан остановился и сказал негромко, наклонившись слегка к дочке:
— Надеюсь, не зазнаешься?
— Нет, отец, — уверенно ответила Кэйтлин, — я понимаю, что не гений. Изучить математику, физику и химию на уровне выпускниц женских гимназий невелик труд.
Набрать служителей для консульства отказалось неожиданно сложной задачей. Попаданец рассчитывал на широкую прослойку образованных людей, обязательную для бывшей столицы[5], но появились проблемы политического характера.
Косяком шли бывшие ишутинцы, нечаевцы и сторонники Народной расправы[6], ищущие не столько места, сколько финансирования и поддержки собственных наполеоновских планов. Что характерно, все они твёрдо убеждены, что консул Конфедерации обязан им помогать.
— Закрывай приём, — устало скомандовал Фокадан секретарю, — недоумки какие-то идут. Полное впечатление, что их кто-то настропалил вести себя подобным образом.
— Возможно и так, — флегматично ответил Келли, — чужеродное влияние не исключено. Но я бы поставил на самоподзавод.
— Как… а, ясно, сами себя накрутили? Возможно, возможно… репутация социалиста и революционера привлекла внимание истериков и кликуш, которые и устроили переполох среди своих. Люди благоразумные могли отстраниться просто из боязни, что их примут за революционеров. Чёрт… неудачно получилось, этак мы персонал до Рождества набирать будем.
— Может, напрямую в университет объявиться? Так мол и так, несмотря на политические взгляды, ныне вы представляете интересы своей страны и потому подчёркнуто не лезете туда, где звучат слова коммунизм и социализм, как бы вам не хотелось обратного.
— С болью в сердце, — подхватил Алекс, сходу начав сочинять речь перед студентами, — да, это может сработать. Вступление о служении интересам только Конфедерации и отчасти ИРА во время дипломатической службы на благо Родине. Затем лекция о том, что такое ИРА, его цели и задачи. Отсюда подвести к Исходу из Ирландии и помощи своим, и наконец — разъяснить, какой мне нужен персонал. Спасибо за идею, Риан. На тебе задача подойти к ректору и договориться по поводу моего выступления.
— Подозреваю, это будет непростой задачей, — осторожно сказал секретарь, — здешние реалии таковы, что нужно будет пройти через сито полиции и жандармерии, да и сотрудники других ведомств могут начать ставить палки в колёса.
— Понимаю, задача не на один день. Упирай на мою близость к императору и достигнутое с ним взаимопонимание по части экономического сотрудничества двух стран. Ступай!
Власти настороженно отнеслись к идее выступления перед студентами. Чинуши начали тянуть резину, надеясь то ли на взятку, то ли на указ сверху. Пришлось идти на поклон к генерал-губернатору Долгорукову.
— По делу к вам, Владимир Андреевич, — чуть поклонился консул, — да и вы сами наверное, знаете.
— Наслышан, генерал, — сдержанно отозвался Долгоруков, мужчина не первой молодости[7], слегка привстав в кресле, что на грани оскорбления. Фокадана, как социалиста и потенциального смутьяна, он невзлюбил сходу, ничуть этого не скрывая. Очень жаль, потому как человеком князь слыл на редкость дельным, несмотря на все свои чудачества и фанаберии.
Отреагировав на выходку вельможи только приподнятой бровью, консул начал излагать суть проблемы, особенно подробно остановившись на революционно настроенных просителях места.
— Каковы бы ни были мои взгляды, поступив на государственную службу, я оставил их в гражданской жизни, — закончил он речь.
Долгоруков прикусил губу и медленно встал.
— Мне докладывали о вас совсем иное, — сказал он, оглядывая Фокадана, — простите, генерал. Не могу сказать, что разделяю ваши коммунистические убеждения, но обещаю закрыть на них глаза, пока вы не занимаетесь пропагандой оных в Российской Империи[8].
Князь протянул руку и Фокадан пожал её, примирение состоялось.
