А тут ещё и третий раскол! Охо-хо… уверенно можно сказать, что без умелых провокаторов не обошлось, и что часть этих провокаторов в окружении Виллема. Может? Запросто! Это в ИРА мы всех через сито пропускаем, прежде чем допустить хоть на мало-мальски ответственную должность, а Теология? Захочет какой-нибудь условный немец присоединиться, мысли здравые высказывает — и пожалуйста, путь открыт!
В расстроенных чувствах Фокадан вышел из храма и отправился бродить по Москве. Домой идти не хотелось, появилась опаска, что может сорваться на близких. Если суждено сорваться, то лучше на незнакомых!
Пару часов спустя урчащий от голода желудок привёл к булочной Филиппова на Тверской. Нерешительно постояв на тротуаре неподалёку от входа, всё же зашёл внутрь.
В дальнем углу у горячих железных ящиков с углями внизу, толпился народ, жующий знаменитейшие филипповские жареные пирожки. Публика самая демократичная — от богато одетых чиновников в мундирах при орденах, до учащейся молодёжи и бедно одетых женщин из рабочей среды.
— Какие посоветуете, молодой человек? — Поинтересовался Алекс у бедно одетого студента, жующего пирожок с таким наслаждением, что попаданец принял его за завсегдатая.
— С творогом берите, — посоветовал сутулый парень, поправляя круглые очки, делающие его похожими на кота Базилио, — все вкусные, не ошибётесь, но сегодня с творогом особенно удались. Говорят, решили попробовать новый рецепт, так на редкость удачно вышло, я вот уже третий ем, остановиться не могу.
Улыбнувшись, Алекс взял здоровенный пирожок, кинув на поднос пяточок. С подозрением поглядев на выпечку, начал есть, кусая помалу.
— И правда очень вкусно, — согласился консул, — спасибо вам, молодой человек. Сюда бы ещё кофе, хоть и цикориевый, так и вовсе славно вышло бы.
Доев, вытер руки поданным служителем полотенчиком и вышел. Как ни хотелось продолжить банкет, но Филипповская булочная славилась не только лучшей выпечкой в Российской Империи[1], но и выдающимися тараканьими ордами. Вкусно, но добавки в виде протеина попадаются в здешней выпечке с удручающей частотой.
Впрочем, к таранам что здесь, что на Западе, относятся, как к чему-то неизбежному. В России их заметно меньше[2], но есть, да и куда от них деться? До изобретений жёсткой химии от насекомых, пройдёт не один десяток лет, а традиционные методы пусть и работают, но куда хуже, чем хотелось бы. Тем паче, застройка плотная и один неряшливый сосед с питомником может нагадить целой улице.
Придя домой, Алекс думал было поесть, одного пирожка, пусть даже и большущего, не хватило. Но раздражение не отпускало и переодевшись, отправился в спортзал.
— Пап! — Перехватила его Кэйтлин.
— Что-то срочное или важное?
— Нет, просто забавные случаи за сегодня хотела рассказать.
— Тогда потом, прости. Дурные новости, хочу выплеснуть злость в спортзале, чтобы не выплеснулась ненароком на вас. Скажи остальным, чтоб не лезли, могут и попасть под горячую руку.
В спортзале долго занимался круговыми тренировками, чередуя их с работой на боксёрском мешке. Спустя три часа из спортзала фактически выполз. Отмывшись, уже за ужином коротко рассказала домашним о случившемся.
— Плохо, — нахмурился Конноли, — для Теологии плохо, для ИРА и для всех нас. Сделаем вид, что не заметили анафемы, так некрасиво — она прочно ассоциируется с ИРА. Поддержим — тоже нехорошо, ирландцы из числа тех, кто постарше, не мыслят кельтов отдельно от католицизма, воспринимая не иначе, как предателями.
— Нейтралитет нужно держать, — Задумчиво сказа Келли, просчитывая варианты отточенным умом профессионального математика.
— Только и остаётся, — вяло согласился Фокадан, ковыряясь в пироге, — будем упирать на то, что мы прежде всего ирландцы, а уж потом — католики, протестанты, сторонники теологии или вовсе атеисты. Мы и раньше это говорили, так что ничего нового. Скверно другое — нас и прежде всего меня, непременно попросят высказать личное отношение к случившемуся. Дескать — я верный сын Матери нашей Католической Церкви или сторонник еретика и отступника Виллема, преданного анафеме лично папой?
— Вилять придётся, — озвучил очевидное Бранн.
— Не без этого, — согласился консул, — а зная подготовку иерархов Ватикана, будет это непросто. Что-что, а риторику, логику и софистику[3] ставят им отменно. Ладно… пойду продумывать речи. Келли, на тебе роль адвоката дьявола[4], придумай-ка вопросы покаверзней.
— Можно и мне? — Попросила дочь.
— Почему бы и нет? Устами младенца глаголет истина — глядишь, подскажешь неожиданные ходы.
Отбиться удалось без тяжёлых потерь, но Фокадан не расслаблялся. Не раз и не два в ближайшие годы будут подниматься острые вопросы, реагировать на которые нужно будет не только правильными фразами, но и соответствующим выражением лица. Не так-то просто, между прочим — служебный долг консула порой противоречил убеждениям, и найти уместный компромисс для совести, собеседников из общества и газетчиков порой не всегда возможно.
