— Пить, — еле слышно прохрипел Алекс, едва очнувшись от забытья. Горло пересохло так, что казалось, там появились трещины.
— Соколик! — Взвизгнул незнакомый женский голос. Децибелы[1] больно ударили по ушам, попаданец снова провалился в забытье. Выплывал оттуда медленно, урывками. Напряжённое лицо Конноли сменилось заплаканной Кэйтлин, потом возникла немолодая женщина, умело поившая его из ложечки подслащённой водой.
Сознание генерировало кошмары, причудливо мешая существующую вокруг него действительность с воспоминаниями будущего и телевизионными передачами. Какие-то гигантские тараканы в рясах, охотящиеся за его мозгами, крысы с пейсами, пожирающие кишки, юные будёновцы со старческими лицами лидера КПРФ, потрясающие ваучерами.
Отбивали Фокадана то оставшаяся в иной реальности мать, то покойная жена, то дочка. Причём последняя отбивала отца у разнообразных монстров почему-то учебными принадлежностями.
Когда кошмары стали хотя бы отчасти контролируемые и Алекс сам начал отбиваться от горячечных галлюцинаций, даже в бреду понял — выздоравливает!
В один из дней попаданец проснулся слабый, но вполне осознающий реальность. На этот раз отправлять его в забытье Соколиком никто не спешил, так что несколько минут спустя Алекс проморгался и разбудил задремавшую сиделку.
— Пить, — та сразу же проснулась и виновато захлопотала, — и горшок.
Стесняться немощи Фокадан не стал, чай не впервые в таком состоянии, дело естественное. Попив, опорожнив мочевой пузырь и съев жиденький супчик, уверенно спросил карандаш и тетрадь.
— Сны хочу записать, — пояснил он влетевшему в комнату Роберту, — пока помню.
Может быть… да что там, наверняка бред! Но не исключено, что на основе снов можно будет написать что-то в стиле Стивена Кинга[2]. Если пойдёт, разумеется.
Полчаса спустя Алекс оторвался от записей и коротко приказал терпеливо ждущему адъютанту:
— Рассказывай.
— Много всего случилось, — Конноли дёрнул ус, — долгий рассказ.
— Вкратце пока, календарно.
— Коротко… ранение неглубоким оказалось, ты успел всё-таки среагировать. Зато лезвие какой-то экзотической гадостью намазано, медики божатся, что азиатского происхождения. Тебе даже рёбра не пробили, и то скрутило, а попади в кровь этой отравы побольше, так и всё, отвоевался бы генерал Фокадан.
— Отвоевался бы, — задумчиво согласился герой, — значит, отрава, да ещё и экзотическая? Всё намекает на друзей из Англии, да?
— Намекает, — Роб снова дёрнул за ус, — только вот сами ли англичане или кто сработал под них, неизвестно пока. Политическую конъюктуру[3] смотреть нужно, это к Келли. Могли и сами англы демонстративно сработать, тем паче, у них нет жёсткого единоначалия. Собрались лорды в каком-то клубе и решили, что твоё демонстративное устранение выгодно им и Британии. Официальные же власти только руками будут разводить.
— Не будем гадать. С тем же успехом это могли быть французы, желающие одновременно отомстить и поднять ирландцев на священную борьбу.
— Или русские, — продолжил логический ряд Конноли, — не нравится мне их император, шизофреническая политика у человека. Так… провалялся ты всего неделю. Кстати, как себя чувствуешь? За врачом уже послали, он как раз отошёл некстати.
— Нормально. Слабый только, как после лихорадки, но ничего не болит.
Разговор прервал врач, весьма бесцеремонно влетевший в палату и начавший осмотр.
— Недурственно, генерал, — подытожил бородатый целитель, — думалось мне, всё куда хуже будет. Яд ваш организм переборол, нужно будет только посмотреть, не будет ли осложнений на печень, почки или сердце. Несколько дней полежите спокойно, я буду вас навещать и потихонечку проверим мои опасения.
— Хорошо, Иван Порфирьевич, — согласился консул, доверявший медику. Несмотря на скептическое отношение к врачам девятнадцатого века, с их порой шарлатанскими и опасными методами (одна ртуть для лечения чего стоит!), имелись и проблески. Нечастые, к сожалению… но русская медицинская школа со скепсисом относилась хотя бы к порошку из мумий, уже немало.
Дождавшись ухода врача, Фокадан больше часа общался с дочкой, успокоив ребёнка тем, что в ближайшие пятьдесят лет умирать не планирует точно. Затем потянулась делегация из обслуги, решившая высказать хозяину свою радость от столь явного выздоровления оного. Наконец, в комнате остались только ближники.
— Рассказывайте, — негромко сказал Алекс, поудобней строив голову на подушке, — что там по этому убийце, по расследованию, собственные измышления.
— Я начну, — сказал Роберт, хрустя пальцами, — итак — яд… Кто и зачем, гадать можно долго, версий много. Скажу даже — слишком много. Полное впечатление, что нарочно оставили следы, ведущие в разные стороны. Англичане, французы, немцы, русские наконец — в пользу каждой из версий есть свои доводы.
— Потому мы остановились на очевидном, — подхватил Келли, — на покровителях. Ниточки тянутся к Великим Князьям, так-то… Не факт, что они сами, скорее кто-то из окружения оных, но настораживает, согласитесь? Тем более, что не знать хотя бы настроений своей свиты они не могут, пусть и усиленно делают вид.
