В начале революции, когда была объявлена эвакуация, мы думали уезжать вместе с папой. Мы поместились на пароходе «Баку» в трюме, потому что все каюты уже были заняты. В трюме было очень холодно (это было зимою под Рож<дество> Хр<иство>), мы сидели и зябли, потому что дров не было. Там мы пробыли недолго из-за того, что пароход почему-то не отходил. Потому ли, что там было очень холодно, или почему-либо другому, но я и сестра под самый Новый год одновременно заболели корью и воспалением легких. Конечно, при таких условиях мы не могли ехать. И мы остались, а папа уехал без нас. Когда папа уезжал, мы были еще маленькие, и потому, когда папа пришел проститься с нами (то есть со мной и с сестрой), то мы, сидя в своих кроватях (мы тогда еще были больны), преспокойно играли в «дурачка». Папа сказал нам, что он через 3 месяца вернется и чтобы мы без него не скучали. Мы не заметили, что папа плакал, и потому мы думали, что ничего особенного нет, что папа скоро вернется и мы заживем по-прежнему. Мы совершенно равнодушно попрощались с папой и продолжали играть в карты. Папа благословил нас и уехал. Он уехал утром, а в 10 часов веч<ера> в город вошли красноармейцы, поднялась стрельба и был такой грохот, что я от страху всю ночь не сомкнула глаз. Через 2 недели после того, как папа уехал, он прислал нам записку, в которой он писал, что его лошадь убили по дороге и что чуть не убили его самого. Он пешком, больной, с большими трудностями достиг Одессы, где его приютили в госпитале Красного Креста (в Одессе в то время еще не было большевиков). И теперь он уезжает в Варну или в г. Константинополь. После этой записки мы долго ничего не слышали о папе. Первое время, когда папа уехал, мы жили без нужды, потому что у мамы было много серебряных и золотых вещей. Но когда мы продали все золотые и серебряные вещи и нам пришлось продавать все необходимое для нас самих: одежду, мебель и прочее, – то нам пришлось очень плохо.
С приходом большевиков все сразу вздорожало и цены на все стали расти не по дням, а по часам, денег было мало, а стоило все дорого, и поэтому сделался ужасный голод. Люди валялись на улицах и тут же умирали от голода, ели кошек, собак, лошадей и крыс, в нашем городе было 2 случая людоедства. Матери, сходившие с ума, убивали своих детей и ели их. Один человек, который жил недалеко от нас, убил свою соседку за 1/2 пуда муки. Все от голода готовы были на все, на грабежи, убийства и пр<очее>. Я никогда не забуду этого, самого ужасного, времени в моей жизни. Мы тоже испытали ужасный голод. Мама служила в качестве уборщицы и прачки только за фунт хлеба. Я была в сов<етском> детс<ком> доме, там мне было очень плохо. Мы испытывали в этом приюте сильный голод. Нам давали в день 3 раза по кусочку хлеба величиной со спичечную коробку. Если бы так еще продолжалось бы, мы, наверное, умерли бы от голода, но так не случилось, потому что Бог спас нас.
Один раз к маме пришел знакомый и сказал, что он видел газету, в которой напечатано было объявление папы. Мама пошла в типографию, где была константинопольская газета, и сказала, что она переводчица и умеет переводить газеты. Тогда один человек дал маме газету, и она прочла то место, где папа объявлял часы приема. Мама чуть не заплакала от радости, он это заметил и спросил, что с мамой. Мама сказала, что она прочла, что жив ее хороший знакомый, и попросила взять эту газету, он ей это позволил. Мама пришла и осчастливила нас радостною вестью. Мы были очень рады тому, что папа жив и здоров. Потом мама с турками, которые ехали в Константинополь, передала письмо. Мы долго ждали ответа и не получили его. Положение наше было все такое же тяжелое, но теперь была у нас надежда на то, что мы увидимся с папой. Однажды, незадолго до Пасхи, к нам прибежала дочь нашего знакомого и сказала, что нас ожидает большой сюрприз. Мама пошла к ним и вернулась очень скоро с полной корзинкой всякой всячины. Оказалось, что папа получил мамино письмо и прислал нам письмо, и посылку, и деньги. Мы сразу набросились на то, что мама принесла, и стали с жадностью есть, так <как> мы были очень голодные. После такого сильного голода мы съели сразу слишком много. У меня в этот день сильно болел живот. После этого мы стали получать посылки и деньги от папы. Папа нам написал, что он попросил этих турок, которые нам привезли письмо, и они обещали взять нас с собой. Но потом они не взяли нас, отговорившись тем, что у них нет в барке места, и мы так и не уехали.
