Хотя все были заняты своим делом, но тем не менее везде чувствовался большевистский гнет, аресты продолжались и расстрелы не прекращались. Вспыхнуло Кронштадтское восстание, опять луч надежды… Гремели пушки, все население высыпало на крыши. Но большевики хитры, они через агентов распространили в рабочих слух, что восстание не состоится (рабочие по соглашению с матросами должны были выступить), и поэтому, когда восстание вспыхнуло, рабочие не выступили. И большевики, понеся огромные жертвы, взяли Кронштадт. Следствием Кронштадтского восстания явился НЭП (новая экономическая политика). Большевики увидели, что все население недовольно, и им пришлось уступить – так кончался коммунизм.
В 1917-м я жил на берегу Черного моря в Туапсе. Мы поселились в своем заводе, недалеко от города. Летом там было чудно, со всех сторон окружали высокие горы, покрытые темными лесами. Посреди завода протекала маленькая горная речка, она летом едва текла, а весною начинает бурлить и подниматься из берегов, затапливая большое пространство. Так жили все лето. Затем разнесся слух, что наступают большевики. Захватив все необходимое, мы поплыли на шхуне в Сочи. Плыли всю ночь, погода была чудная. В тумане моря серебрилась луна. Но зато в шхуне не было особенно приятно путешествовать. Она протекала со всех сторон, и все время погружалась. Кое-как доплыли до Сочи. Сочи мне очень понравился: это маленький городок, расположенный у моря, и весь утопал в зелени. Мы поселились в гостинице на обрывистом берегу моря. В то время Сочи заняли грузины: они являлись полными хозяевами города.
Прожив мирно 2 месяца в Сочи, мы уехали в Новороссийск. Путешествие было тихое, правда, мотор на шхуне был такой, что каждый час приходилось останавливаться. Путешествие по берегу Черного моря дало мне возможность видеть неприступные черные скалы и неприступный берег. Наконец мы добрались до Новороссийска (тут жил гене<рал>). Он был средоточием военных сил, тут был главный штаб Алексеева. В Новороссийске была лихорадочная, взвинченная жизнь: все суетились, бегали без цели, сами не зная куда. Но зато тут и были ветры… Мы жили около моря. Утром я вышел на набережную. Дул ветер, он все усиливался и усиливался. Море разбушевалось, огромные каскады волн разбивались об темный каменный мол. Море кипело. Утлые парусные корабли носились по морю – их сорвало с якоря. При мне один из них, подкинутый огромной волной, разбился об мол. Волна же, с торжеством разлетевшись на миллионы брызг, отошла. Взошло солнце. Туман постепенно рассеивался. Море начало утихать; на серебристых барашках заиграло и заискрилось солнце.
Тут мы прожили около года. Вести с фронта были тревожные, большевики наступали. В то время Туапсе захватили местные большевики, которые в скором времени были свергнуты. Мы отправились опять в Туапсе. Зимою уехали в Кубанскую область, в станицу Хадыженскую. Кубанские казаки жили мирно, сюда еще не проникали волнения и пропаганда. Но зато зима была чудесная. Выпал глубокий снег. С высокой горы я катался с другими мальчиками. Сани летели очень скоро. Однажды я чуть не попал в прорубь, если бы не задержали. Особенно хороши были утренние прогулки. Небо совершенно чистое, кое-где на горизонте рассеивался последний туман. Солнце вставало и красноватым отблеском освещало снег. Морозный снег похрустывал под ногами. Тут было хорошо жить, в этой патриархальной семье казаков.
Весной были в Туапсе. На город двигались большевики. Спали тревожные ночи. По улицам слышалась стрельба, тарахтели пулеметы, изредка где-то далеко громыхали орудия. Было тревожно. Мы думали ехать в Батум. Сели на большой транспорт. Путешествие было ужасное, пароход был переполнен. Духота была такая, что приходилось все время быть на палубе и спать. Наконец это ужасное путешествие кончилось. Рано утром подъезжали к Батуму. Солнце встало и освещало город. Светлые лучи играли на золотом куполе собора. Высокие тополя стояли по берегу. Тихо и плавно разрезая воду, пароход пристал.
