Но помню я и то, что когда я жила в России, то мечтала с папой и с мамой поехать в заграницу. Папа в то время, будучи капитаном большого парохода, мог брать нас с собой в плавание. Но всегда перед отъездом папы в Константинополь я говорила и упрашивала папу, чтобы он не брал нас с собой, так как с мамой и с папой был однажды случай, который очень меня и брата испугал. Однажды, поехав в плавание с папой, мама в Таганроге поехала с папой в театр, ехав обратно, на них напали разбойники, воры. Их было человек пять. Маму один из них стал душить за шею, взял у нее бриллианты, а у папы снял часы золотые и обручальное кольцо, вообще все, что было дорогое. У мамы на чесучовом пальто повисла одна бриллиантовая серьга. Но потом мама долго мучилась с болезнью горла. Вот почему мы с братом боялись, что если мама с папой уедут, думали всегда: «Уедут и больше не приедут».
Жила я дома хорошо, но однажды случился ужасный случай: папа уехал из дому, поступив на место в городе и бросив жизнь на море, поступил на место в маленьком уездном городе. И вот, спустя 6 месяцев, пришли большевики, и в чем были мы одеты, в том и уехали на пароходе «Россия», но, надеясь, что брат будет ехать на этом пароходе вместе с кадетским корпусом, мы ошиблись. Мучаясь, выезжая оттуда с малым количеством угля, мы выехали. В трюме находилось много народа. Толкотня была ужасная, но вот мы пополам с горем приехали в Севастополь, я поступила в пансион баронессы Врангель и прожила там как в родной семье, хотя часто по вечерам, после ужина, когда все ложились спать, я плакала.
Мы жили на северной стороне, в замке Штале. В то время, как мама жила в городе и обедала в офицерской столовой. Попав первый раз в такую обстановку, мне, конечно, было скучно. И, вспоминая о папе, о маме, о брате, который неизвестно где находился, я плакала… Но брат, приехав в Севастополь на лодке с рыбаками или с рабочими, не помню, с кем, приехал к нам. Но нас что-то преследовало, и здесь нам не удалось долго прожить, и здесь нас выгоняли люди, которые такие же, как и мы, русские, но которые постоянно враждуют. Попала я с мамой и братом в Константинополь. Нашлась та добрая женщина, которая устроила меня. В Константинополе я училась год, но потом, подзывая меня, директор сказал мне, что баронесса Врангель не может за меня платить деньги в гимназию и что я должна перейти в другую гимназию – Нератовой. Но для меня было бы кошмаром уехать в то время, как у меня были там подруги. Дело перешло к лучшему, Педагогический совет стал платить за меня, и я осталась в гимназии. Потом перевезли гимназию в Чехо-Словакию, и наша семья раскинута по всем частям света: мама в Бельгии, брат в Индокитае, папа неизвестно где, и я здесь…
Холодно! Дико завывает ветер, он то утихает, то с новой страшной силой бьет в лицо, проникая в самую душу, от его диких завываний и на душе становится пусто, тоскливо. Вокруг поля, поля, они набухли от нескончаемого осеннего дождя и стали какими-то черными и грустными. Мы едем по дороге, впереди конвой, сзади обозы и войска. Лица у окружающих людей какие-то серые, грустные. К нашей коляске подъехал человек на лошади, он в генеральском пальто, с шашкой, лицо у него озабоченное, грустное, как и у всех, человек этот мой отец, да, отец, всегда жизнерадостный, веселый, теперь грустный, молчаливый.
Почему все так тоскливо и как будто прощально, почему? Потому что мы – сыны могучей России – покидаем свою дорогую, родную Родину, и все наши сердца скорбят о ней – великой и могучей. Мы должны покинуть Родину, потому что силы «красного дьявола» осилили ничтожную гордость защитников России. Но все же на берегах Босфора или еще где-нибудь будем лелеять давно желанную мечту – восстановить прежнее могущество и славу нашей горячо любимой Святой Руси.
Под копытами конницы хлюпает грязь, моросит дождь, впереди, в голове штабного конвоя, бьется изорванный флаг. Прощай, дорогая Родина!
Пароход гудит, клубы черного дыма вьются и расплываются в воздухе. Мутно-зеленое море, пенясь, бьется о борт, качается, воздух наполнен криками чаек. Далеко сзади осталась земля, она какая-то темная и громадная, особенно в ней ничего нет! Но почему же все так долго толпятся на палубе, и у многих на глазах застыли слезы?
Земля эта – Россия, а люди, которые так разбиты горем, ее сыны. Дорогая измученная Родина! Неужели я тебя больше не увижу!
Небо заволокло тучами, в лицо дует резкий ветер. Клочок земли скрылся за туманом.
