Вот вроде бы и всё! И что это означает с точки зрения моего расследования? Многое… Данный вывод резко сужает круг подозреваемых, поскольку всех, постоянно находящихся на операционной базе — всяких техников, врачей, дежурных диспетчеров — можно смело отбросить. И в сухом остатке остаются… сколько же их остаётся? в составе Первой экспедиции шесть человек плюс старший, в составе Второй — тоже шесть плюс старший, в составе Третьей — тоже шесть плюс старший и в составе Группы дальней разведки — четыре вместе со старшим. Итого двадцать пять человек. Даже двадцать четыре, поскольку из состава Первой экспедиции в апреле выбыла по причине смерти Регина Баженова, никем до сих пор не замещенная. Как я лихо сократил-то число подозреваемых!
Но ведь и получившееся количество отнюдь не окончательное, его тоже можно подсократить. Просто надо помнить о том, что Людмилу Акчурину не могли убить лица, находившиеся за пределами «Академика Королёва». Довольно проблематично ударить ревизора по голове раздвижным штативом, находясь за полтора с лишком миллионов километров на поверхности Титана, точнее даже, под его поверхностью! А космонавтов, отсутствовавших на борту «Академика Королёва» во время убийства Акчуриной и нападения должно быть довольно много. По той простой причине, что Первая, Вторая и Третья экспедиции являлись постоянно действующими, другими словами, часть приписанного к ним состава постоянно находилась и находится вне базы. Из состава Экспедиции №1 на спутниках постоянно работают три космонавта, из состава Экспедиции №2 в работе, либо на подлёте — отлёте постоянно находятся двое, а из Экспедиции №3 — также трое. Таким образом, из двадцати четырёх потенциальных подозреваемых, восьмерых можно смело отбросить.
Очень хорошо! Надо составить пофамильный список…
Я минуту или две размышлял, проверяя ход своих рассуждений, но из задумчивости меня вызвал звук сработавшего переговорного устройства. Я задумался до такой степени, что не сразу сообразил, где нахожусь и что происходит. Оказалось, что побеспокоил меня Михаил Кольчужников, всё это время дожидавшийся окончания моей работы:
— Ваша честь, прошу меня извинить! Вы смогли бы ориентировать меня относительно того, как долго планируете работать в лаборатории? У меня большое количество материала для работы…
Интонация обратившегося была извиняющейся, он явно испытывал неловкость оттого, что побеспокоил меня. Но поступил он совершенно правильно, я из-за своих размышлений действительно задержался в лаборатории непозволительно долго.
— Михаил, понимаю, что мешаю вам работать, обещаю освободить помещение в течение четверти часа! — отозвался я как можно радушнее, живо сгрёб с лотка оба золотых предмета и вместо них положил клинья, использованные для блокировки дверей моей каюты.
Вообще-то, я не знал, что именно мне даст анализ состава этих предметов. Ничего особенно я от этих результатов не ждал — это был сугубо «выстрел наобум», или в темноту, если угодно. Но как это порой бывает в нашей жизни, именно те попытки, с которыми не связываешь никаких серьёзных надежд или планов, дают эффект не только неожиданный, но и очень важный.
Там случилось и в этот раз. Анализ показал, что клинья изготовлены из ферритового сплава с большим количеством тугоплавких компонентов — гафния, тантала, ниобия и карбида ниобия. В следовых количествах присутствовал осмий, один из самых дорогих и востребованных металлов, чья стоимость превышала цену золота. Состав обоих клиньев оказался практически идентичным, что меня, в общем-то, не удивило, я испытывал твёрдую уверенность, хотя и бездоказательную, что оба предмета были изготовлены из одного материала в одно время и в одном месте. Представлялось очевидным, что материалом для клиньев послужили отходы металлургического производства. Поскольку феррит и его соединения не представляют особого интереса ввиду их широкой распространенности в Солнечной системе, то неудивительно, что его отправляли в отходы. А вот то, что вместе с ним в сплаве оказались тугоплавкие металлы, сулило намного более интересные выводы.
На борту «Академика Королёва» имелось мощное металлургическое производство с большим количеством постоянно работавших печей, в которых поддерживались строго определенные температуры. В зависимости оттого, какое вещество или смесь веществ надлежало удалить из породы, последнюю последовательно помещали во всё более горячие печи, благодаря чему всё лишнее уходило в расплав, а концентрация нужного вещества с каждым циклом всё более возрастала. Понятно, что для восстановления наиболее тугоплавких металлов следовало пройти длинную цепочку переработки и поработать на самых высокотемпературных печах. Тот, кто изготовил клинья, по-видимому, взял в качестве материала для них отходы, образовавшиеся при получении осмия. Потому что осмия в смеси было меньше всего, то есть именно это вещество и являлось конечным объектом выделения. Следовательно, этот человек работал на печах, в которых поддерживались температуры около трёх тысяч — трёх тысяч ста градусов по Цельсию.
