— Оскорбительно для человеческого достоинства убивать женщин и прятать их тела сначала в холодильнике, а затем в межбортном пространстве. А справлять нужду в полиэтиленовый пакет не оскорбительно, скорее просто неудобно. Но это всего лишь вопрос привычки. И потом, Вадим, считай, что подобная мера является всего лишь элементом психоэмоционального подавления арестанта. Я ведь не просто так изолирую человека, я потребую от него определенных объяснений и признаний. Обстановка, в которой арестант будет содержаться, должна подтолкнуть его к даче необходимых показаний.
Вадим раскрыл было рот, затем закрыл, затем снова раскрыл. В нём явно боролись две страсти и он не мог выбрать, что лучше — задать вопрос или промолчать? В эти мгновения он сильно напоминал поплохилуса — в моих детских воспоминаниях осталась такая вот нелепая рыба с неритмично раскрывающимся ртом и идиотским названием.
— Но как быть с остальными потребностями: умывание… чистка зубов… минимальная санитария должна же быть обеспечена? — наконец, выдавил из себя командир.
— На сутки будешь выдавать бутылку с водой объемом три литра. И пусть арестант делает с ней, что хочет — зубы чистит или джакузи принимает — любые водные процедуры из расчёта лимита три литра в сутки. Ещё вопросы будут?
Тут Королёв сумел меня удивить. Понизив голос, он заговорщически осведомился:
— Последний вопрос: кого будем в карцер определять? Завгороднего?
— Нет. Его мы точно туда помещать не будем.
С тем и расстались. Вадим понял, что конкретной фамилии я ему не назову, а потому задавать уточняющий вопрос постеснялся. Он лифтом отправился в «красный» коридор по своим делам и я, наконец-то, остался один.
Поморгав, я активировал мозговой имплант, и используя свой пароль высшего приоритета, подключился к логу головного компьютера жизнеобеспечения. На белой пластиковой стене, расположенной напротив выходов из лифтов, я увидел схематичное изображение помещений операционной базы с десятками отметок всех находившихся на её борту космонавтов. Некоторое время ушло на то, чтобы разобраться в том, что же именно я вижу и отыскать нужную метку. Татьяна Авдеева находилась от меня примерно в семидесяти метрах в сторону носовой оконечности внутри большой тарелкообразной конструкции, отведенной для размещения всевозможной астрономической техники. Именно поэтому её называли «обсерваторией», хотя если следовать проектно-конструкторской документации слово это применялось неверно: настоящей обсерваторией была площадка в открытом космосе вне прочного корпуса станции, а тарелкообразный отсек именовался скучно и непонятно — техническая площадка «уровень сорок семь». Если короче, то «Тэ-Пэ-четыре-семь», а если совсем коротко — четыре-семь.
Татьяна работала в одиночестве и это означало, что мне удастся переговорить с нею без ненужных свидетелей. Это был добрый знак, поскольку разговор наш мог принять самое неожиданное направление и важно было не только начать его на позитивной ноте, но позитивно закончить, а присутствие посторонних могло этому помешать.
Я оттолкнулся от поручня и направил своё тело в Главный Коридор. В стыковочном узле первого яруса увидел как опустилась аппарель переходного отсека того самого причала, к которому был пристыкован «Активист-семь». Максим Быстров тельфером выводил первый из трёх грузовых контейнеров, загруженных породой с пятнадцатью процентами тантала. Занятый своим делом, меня он не заметил и я, воспользовавшись этим, поспешил далее. Стыковочный узел второго яруса был пуст, миновав его, я очутился в шлюзовой камере.
Помещение обсерватории имело класс защиты ниже, чем постоянно обитаемые объёмы операционный базы, поэтому попасть туда можно было только через шлюз. Десяток секунд пришлось потратить на открывание-закрывание дверей и, наконец, я очутился внутри того, что называлось «технический уровень сорок семь». Сразу было видно, что помещение это не являлось жилым. Разделенное на множество секций без дверей, набитых всевозможными стеллажами с оборудованием, перевитым проводами, оно более всего напоминало внутренности какого-то мудреного прибора. С непривычки сориентироваться в этом нагромождении техники оказалось непросто, я две или три секунды потратил на рысканье глазами по сторонам, но Татьяны так и не увидел.
— Кто здесь? — голос шёл откуда-то со стороны затылка, куда я ещё не успел посмотреть.
— Татьяна, это Акзатнов! — представился я. — Пустите в компанию?
— Если отвечу «нет» вы уйдёте?
— Нет!
— Тогда залезайте под одеяло!
