Пока я снимал «тяжёлый скафандр» и облачался в повседневную форму одежды, Вадим Королёв буквально душил меня монологом, прерывавшимся вопросами, не требовавшими ответа. Из его рассказа я понял, что после объявления об угрозе поражения космической станции потоком галактического излучения, все находившиеся на её борту собрались в трёх отсеках-убежищах, задраились там и провели перекличку. Тут-то и выяснилось, что отсутствует Людмила Акчурина. О её убийстве знали лишь командир базы, проводившие судебно-медицинское исследование тела врачи Капленко и Нефёдова, ревизор «Роскосмоса», то бишь я, ну и, само-собой, убийцы. Для остальных Акчурина всё это время оставалась жива.
— У нас на все три отсека-убежища громкая связь, мы проводим пофамильную сверку укрывшихся со списочным составом: в первом отсеке — нет Акчуриной, во втором — нет, в третьем я сам сижу, там её тоже нет! Все смотрят на меня! Что делать? — Королёв выдержал патетическую паузу и продолжил. — Я делаю лицо колуном и вызываю Главный командный центр, задаю вопрос: где вы наблюдаете биомаркер Акчуриной? А они в ответ: мы не видим её отметки на борту станции! И этот ответ идёт по громкой трансляции, его все слышат!
— А что они могли ответить тебе, если действительно не видят её маркера на планшете? Дурацкий вопрос всегда рождает дурацкий ответ! — не сдержался я. — Задавая вопрос, всегда крепко подумай над тем, что тебе ответят, может, лучше будет оставить вопросы при себе.
— Что ты имеешь в виду? — озадачился командир; моя мысль, видимо, поразила закоулки его разума своей новизной.
— Только то, что сказал, — мне оставалось лишь махнуть рукой и умолкнуть.
— В общем, всем стало ясно, что с Акчуриной что-то произошло и после того, как последовала отмена тревоги и мы покинули убежища, начались вопросы и предположения. Надо что-то решать с этим вопросом, молчать далее было бессмысленно — это только усиливало всеобщую тревогу и накаляло обстановку. — продолжил Вадим и тут перескочил на другую тему. — Что означал сказанная тобою фраза про пустующий карцер?
Чтобы не устраивать долгих обсуждений в посту предполётной подготовки, где в любой момент могли появиться посторонние, мне пришлось остановить словоизвержение командира базы и попросить его подождать до того момента, как мы пройдём в мою каюту. Дабы как-то переключить внимание Королёва на темы, не связанные с предстоящим арестом, я поинтересовался тем, как персонал станции и её матчасть перенесли удар потока тяжёлых частиц? Королёв только плечами пожал, да пробормотал невпопад:
— Никак. Я же говорю, весь личный состав, конечно, забился в убежища на всякий случай, но эта предосторожность оказалась избыточной. Поток шёл из области ниже плоскости эклиптики, мы же находимся выше, так что тело Сатурна защитило нас лучше любого щита. Можно было вообще не прятаться!
— Сам по себе поток такой энергии, насколько я понимаю, явление исключительное в истории базы? — уточнил я на всякий случай.
— Да, поток имел энергию порядка десяти эксаэлектрон-вольт, можно сказать, под самым порогом Грайзена-Зацепина-Кузьмина. Часть спутников раннего предупреждения в южной полусфере выведена из строя безвозвратно. Сейчас мы срочно готовим четыре штуки на замену, ещё четыре — коллеги с «Гюйгенса».
— Как, кстати, европейцы пережили эту неприятность? Они ведь на другой стороне Сатурна размещаются, должны были попасть «под луч».
— Они и попали! Люди пересидели в отсеках-убежищах, так что человеческих потерь у них нет, но вся периферия станции накрылась белой косынкой. Замена займёт пару недель и то заменят они только то, что имеется на складе. У них ведь много уникального оборудования, которое надо с Земли привозить. Они некоторое время просидели вообще без связи, пару часов назад выбросили в космос ретранслятор и мы поддерживаем связь по временной схеме.
Пост предполётной подготовки на любом космическом корабле всегда располагается в зоне невесомости, что обусловлено требованием обеспечения максимальной быстроты облачения в скафандры. В условиях заметного тяготения одеть скафандр в одиночку практически невозможно, а в невесомости это занимает от силы четверть минуты. Снимать, кстати, его приходится несколько дольше.
— Да уж, свезло — так свезло, — я застегнул «молнию» на повседневном комбинезоне, закрыл дверцу бокса-хранилища и подтолкнул Королёва к выходу, давая понять, что надо двигать в мою каюту. — А ведь на месте «Гюйгенса» вполне могла оказаться наша станция.
— Ну да, — согласился Вадим. — запоздай луч на четыре с половиной часа и сожженную периферию заменять пришлось бы нам!
Отталкиваясь от поручней, мы переместились в Главный Коридор и неспешно двинулись в сторону ближайшей лифтовой площадки.
— Кстати, а почему вы с Толобовой задержались на Рее? — встрепенулся вдруг Королёв. — Ведь планировался облёт и вы должны были попасть пол луч на обратном пути!
Удивительно, что эта мысль только сейчас озарила его и без того светлый ум, видимо, мой вопрос про карцер выбил из его головы все остальные размышлизмы.
— Мы совершили посадку. — лаконично ответил я.
