- А, ну это в честь маминой бабушки - Антонины, - сонно пробормотала я. Она партизанкой была. В лесах пряталась и поезда подрывала, ей даже награды за это дали.
- О, ну точно, - засмеялся Марков. - Теперь понятно в кого ты такая боевая. Так и вижу тебя с гранатой в руке.
- Сомнительный комплимент, - эта шутка Маркова заставила меня окончательно проснуться. - Не люблю её. Она - предательница. Всего через пять лет после окончания войны, взяла и уехала жить в Германию.
- Странно как-то, - Настя сидела на спальном месте Герасимова, скрестив ноги по-турецки и ровно выпрямив спину.
- Вот, именно. Там у неё в деревне немец какой-то был, который знал, что она партизанка, но не сдал. И она тоже в него влюбилась, и когда война закончилась, он разыскал её и позвал к себе. У мамы даже письма его остались, и она почему-то считает, что это жутко романтично. Типа, любовь сильнее войны. А я думаю, что это полный бред, потому что человека любят за характер и поступки, а какие уж там поступки, можно себе представить.
- Ну, почему? - Петров задумчиво пожал плечами. - Бывает же так, что у людей просто башню сносит. Любовь зла, слепа и всё такое.
- За красоту любят и за доброту тоже, - сказала Настя. - Я, вот, твою прабабушку понимаю.
- У неё до войны даже жених был, который остался жив и потом хотел на ней жениться, но она его послала и выбрала фрица.
- Да, ладно, Тоня, не бери в голову, - Марков махнул рукой. - Это гормоны всё. Помнишь, мы про животных спорили? Партнера выбирает не сознание, а подсознание, и не по виду или поступкам, а по запаху. Так испокон веков в природе устроено.
- Ты вообще можешь себе представить, какие-то другие виды любви? - возмутилась Сёмина.
- Глупости, - фыркнул Марков. - Ты просто ещё маленькая.
- Да ты сам, небось, ни разу не целовался - тут же развеселилась Настя.
- Не беси меня, - пригрозил Марков.
Но она уже почувствовала свою любимую тему и не собиралась её упускать:
- Я с тобой принципиально не согласна. Любовь - это состояние души, а не какой-то там запах, это чувства: радость, добро, сопереживание, свет.
- Даже если оставить в стороне гормоны и рассматривать чисто социальное явление, - Марков готов был спорить по любому поводу, - то тогда это просто потребность в том, чтобы кто-то послушно выполнял то, что мы от него хотим, думая, что сам этого хочет. И всё. Без каких-то этих розовых соплей.
- Не правда, когда ты по-настоящему любишь, тебе ничего не нужно от человека. И ты не просишь ничего взамен.
Они сошлись не на жизнь, а на смерть.
- Я тоже думаю, что это чистый эгоизм, - вставил свои пять копеек Петров. - Желание всё контролировать в жизни другого человека и требовать, чтобы он постоянно был рядом.
- Не обязательно рядом, - глаза Сёминой возбужденно горели. - Человека можно любить и просто так, на расстоянии, правда, Тоня?
После этого её обращения, у меня по спине поползли мурашки, предчувствуя неладное.
- Возможно.
- Как это "возможно"? Ты сама рассказывала, что целых три года была влюблена в Як..., в Як...
Сообразив, что ляпнула глупость, Семина осеклась, но было поздно.
- О! - Петров радостно взъерошил пятерней волосы. - Вот это новости.
- А что? - Марков встал, чтобы подкинуть в камин дров. - Это очень даже заметно, и моей теории про гормональную совместимость не отменяет.
Абстрактная тема любви тут же была позабыта.
- Тоня? Ты чего? Стесняешься что ли? Да, брось, мы ему не скажем, - Петров подмигнул так, что сразу стало ясно, это будет первое, что он сообщит Якушину. - Мало ли кто в кого был влюблен. Я, например, училку по русскому любил.
- Ольгу Леонидовну? - единственное, что я смогла из себя выдавить. - Она же толстая.
- Вот, видишь. Это такая ерунда.
- Ерунда?
Я вспомнила, как бегала по школе в надежде встретить его на перемене в коридоре, как рыскала в соцсетях, выискивая фотки на страничках его одноклассников, потому что ему самому было пофиг на соцсети, и придумывала разные истории о том, как мы, наконец, познакомимся. Но этого не происходило, и я сидела, тупо уставившись в стенку, и думала, что счастья никогда больше не будет или, валяясь на полу, слушала самые грустные на свете песни и пыталась не вспоминать, как он любезничает с другими девчонками.
Но всё ещё усложнило предательство самого близкого друга, с которым мы прошли через огонь, воду и медные трубы.
Вместо того, чтобы успокоить или поддержать, он только и делал, что рассказывал про какую-то глупую курицу, которая с нами и года-то не проучилась.
Хорошо хоть Линор была готова всегда выслушать. Она постоянно писала: "или дай ему о себе знать и подружись, или выброси из головы. Потому, что нельзя полюбить того, кого не знаешь".
Но я отчего-то упорно хотела, чтобы он сам влюбился в меня. А мне, между прочим, было тринадцать, я была ещё ниже ростом, ещё худее, с обыкновенными прямыми русыми волосами и без грамма косметики.
