Герасимов карабкается на колонну и срывается вниз, Настя варит суп, мы толкаем Жигули, рубим дрова, расчищаем снег, Герасимов вдохновенно музицирует.
За кадром слышится мой жуткий визг - это я бегу от призрака.
Капищенская Леди Гага в объятиях Герасимова, кровавый снеговик с ножом в животе, памятная инсталляция "Дети Шини", белый неясный призрак в глубине коридоров.
Настя с Амелиным, стройные, светловолосые, оба в черных пальто, танцуют танго под бой напольных часов.
Умирающий лебедь Маркова.
Жалкое отребье на полу возле камина.
- Я так устала, - жалуется Сёмина. - Почему нельзя просто жить?
Сияет ослепительное солнце, сквозь него огромными прыжками мчится лось.
Умилительный заяц, спрятавшийся под еловыми ветвями, белки проворно снуют с дерево на дерево.
Мы валяемся в снегу и смотрим на звёзды.
- Надежды на выживание становится всё меньше и меньше.
- От зверей главное не убегать, им погоня интереснее добычи.
- Люди - не животные. Люди обладают сознанием, интеллектом.
- Люди борются за место под солнцем.
- Это же генетическая память. Всё то ужасное, что происходило с их предками на протяжении веков.
Якушин со сломанным носом и окровавленным лицом в бешенстве колотит по рулю.
Семина на коленях в мансарде. Петров на полу задыхается в пакете. Я привязана к кровати. Испуганный голый Марков в ванной. Герасимов давится глотком воды.
Завернутый в одеяло Амелин:
- Скончаться. Сном забыться.
Уснуть. И видеть сны? Вот и ответ.
Я с завязанными глазами хожу и ко всем принюхиваюсь. Марков в ужасных огромных очках. Сёмина с топором кокает бутылки. Мокрый, темный от разлившегося вина пол.
- А кто из нас тут не странный? - говорю я.
- Всё взаимозависимо и взаимопроникновенно, - повторяет Настя.
Распахнутое окно в гостиной. С улицы метет метель.
В машине все прыгают и орут:
"The kids of tomorrow don't need today
When they live in the sins of yesterday".
Кристина: вчера - не вернешь, завтра - не наступит никогда.
Беспечная стайка снегирей на рябине.
Мы с Якушиным раскрасневшиеся и счастливые возимся в сугробе. Настя, стоя на коленях, со смущенной улыбкой, признается Герасимову в любви.
- Трагедия человека не в том, что он один, а в том, что он не может быть один, - Амелин на подоконнике.
- У меня обязательно будет двое детей или даже больше, чтобы им никогда не было одиноко или страшно.
Занавески хлопают на ветру.
Они умрут.
Все. Я тоже умру.
Это бесплодный труд.
Как писать на ветру.
Дым, крики, суматоха. Мы бегаем по залу ожиданий.
- Из дома вышел человек
И с той поры исчез.
- Я выбираю обочину, - говорит Марков.
Дикторша:
"Ушли из дома и до настоящего времени не вернулись".
Герасимов Владислав, Осеева Антонина, Амелин Константин, Марков Даниил.
Увиденное буквально повергло меня в шок, и минут десять я сидела, тупо уставившись в экран, будто свалилась с другой планеты.
Кто бы мог подумать, что Петров способен на что-то большее, нежели тупые видео-блоги. И ведь это было красиво и так глубоко, как я прежде даже не задумывалась.
Ролик не рождал чувство жалости к бедным потеряшкам, он нас не оправдывал, не обелял, он будто констатировал существующее положение дел.
Я сразу написала Сёминой, по-деловому, без упреков и обид, даже не намекая, что знаю об их подлом сговоре. Предложила встретиться.
Подождала немного и написала Петрову. Но в течение часа ни один из них в сети так и не появился. И это ожидание оказалось выше моих сил и терпения.
Когда мама увидела меня, стоящую в коридоре возле входной двери, то остолбенела.
Но я лишь чмокнула её в щёку, извинилась, и сломя голову помчалась к дому Сёминой.
Правда то, что знаю только её подъезд, я вспомнила уже по дороге. Притормозила.
Больше идти было некуда. И тут вдруг обнаружила, что стою прямо напротив дома Якушина, точно специально сюда шла. "Я живу на шестом этаже, прямо под ней". А уж в какой квартире жил Якушин я знала наверняка.
==========
Глава 45 ==========
Стоя перед её дверью, я колебалась недолго, каких-то пару секунд. Затем трель звонка мелодично прокатилась по всей квартире.
В первые минуты ничего не произошло, хотя я прекрасно слышала, как кто-то подошел к двери и смотрит на меня в глазок. Я позвонила ещё раз, но опять тишина. И только когда развернулась, чтобы уйти, замок щелкнул, дверь приоткрылась, и из-за неё выглянуло бледное бесцветное лицо.
То была сама Кристина.
- Привет, - сказала я.
- Привет.
- Я Тоня Осеева.
- Знаю.
- Я пришла поговорить.
- Хочешь убить меня?
- Хочу, но не буду.
- Ты могла мне просто написать.
- Ну, нет. Это было бы слишком просто.
- Я уже разговаривала с Петровым. Больше мне добавить нечего.
- Я не Петров. Хочу сама тебе в глаза посмотреть.
Ворожцова испуганно спряталась за дверью, но затем снова выглянула.
- Пустишь, или мне потом тебя караулить у подъезда?
- Ладно, - тяжело вздохнула она и открыла дверь.
Родителей дома не было, а Кристина лежала в кровати, потому что её отпустили из больницы только при условии строго соблюдения постельного режима.
