Он, конечно же, пытался ныть из-за двери, но я собрала волю в кулак и, вспомнив данное себе обещание, устояла. Но перед тем как заснуть, уже лёжа в постели, я в первый раз за всё время совершенно отчетливо услышала, как воют волки, и почувствовала себя гадко.
А утром выяснилось, что у Маркова разболелся живот, как сказал Герасимов: «от жадности», и ехать он никуда не смог. Лишь валялся на матрасе и негромко скулил, а когда краем уха услышал, препирательства Якушина, Герасимова и Петрова по поводу того, кто должен отправиться в поселок, жалобно попросил разрешения «оставить завещание» о том, что ехать должен кто-то разумный, а единственный такой человек среди нас, кроме него — Осеева.
И они все втроем посмотрели на меня, сомневаясь, что я смогу поднять полный рюкзак бутылок. Но я, быстро сообразив, что это отличная возможность ещё раз поговорить с Якушиным о возвращении домой, твердо заверила их, что это только с виду я слабая.
А когда мы уезжали, Петров в своём репертуаре зачем-то взял и кинул снежок Герасимову прямо в ухо.
Герасимов немедленно вспыхнул и метнул ответный, но промахнулся и попал в Якушина. За тем, конечно же, дело не стало. И они на ровном месте, прямо перед самым отъездом, снова затеяли вчерашнюю мальчишескую игру.
Но теперь это было очень не вовремя, так что я подошла к Якушину и спросила, поедем ли мы вообще сегодня или нет, но он был слишком увлечен, мельком повернул голову в мою сторону, ничего не ответил и продолжил кидаться.
Это был очень невежливый игнор с его стороны, поэтому я просто набрала снега и, выбрав подходящий момент, запихнула за шиворот.
Якушин вскрикнул от неожиданности, и тут же натянул мне шапку на глаза, за что получил хороший пинок. Тогда он сгреб меня в охапку, поднял и попытался кинуть в сугроб, но я намертво уцепилась за шею, и мы рухнули туда вместе. Якушин — на спину, я — сверху.
— Мой нос, — взвыл он, закрываясь ладонями.
— Ничего, вот тебе заморозка, — я легонько брызнула ему в лицо снегом.
И вдруг увидела его таким красивым, каким не видела никогда прежде, эти его серо-зеленые глаза блестели светом и жизнью, он рассмеялся, и я точно взлетела высоко-высоко, что аж дух захватило.
Секундное промедление стоило мне полученного преимущества.
Мы барахтались в сугробе, пытаясь утопить друг друга в снегу, и я чувствовала, как стучит у него сердце.
И тут неожиданно Сёмина как заголосит: «Смотрите, смотрите!». Мы все моментально застыли, точно в манекен челлендже, подняли головы, и посмотрели наверх, туда, куда показывала Настя.
В распахнутом окне мансарды на подоконнике в полный рост стоял Амелин и махал нам рукой.
Даже снизу была видна его широкая, сияющая улыбка. Но то была нехорошая, опасная улыбка, и это тотчас поняли все.
— Он же прыгнет, — завизжала Настя.
Мы все, как по команде, сорвались и помчались наверх. Герасимов первым долетел до дверей мансарды, начал ломиться, но дверь оказалась запертой.
И вдруг я с ужасом вспомнила, что забыла его открыть. Кое-как нашарила в кармане джинсов ключ. Руки тряслись и не слушались. Якушин нетерпеливо выхватил у меня ключ и распахнул дверь.
Ледяной хлёсткий порыв ветра ударил нам в лицо, такой сильный, что мне на секунду показалось, будто Амелин на нем пошатнулся. Полы его пальто колыхались.
— Привет! — весело сказал он. — Уезжаете? А я вот вышел проводить.
Якушин не раздумывая, без промедления направился к окну, но Амелин, держась одной рукой за створку, дернулся так, словно вот-вот собирается спрыгнуть, и сердце у меня чуть было не выпрыгнуло вслед за ним.
— Немедленно слезай! — закричала я не своим голосом.
— В какую сторону? — он пребывал в своем идиотском глумливом настроении.
— В комнату, конечно.
— Боже! Какая тебе вообще разница? — он демонстративно покачался туда-сюда на створке.
Я нервно зажмурилась, а Настя начала отчаянно истерить срывающимся голосом «Костя, не нужно»! Так истошно, что Герасимову попросту пришлось выпихать её за дверь.
— Слушай, правда, чего ты психуешь? — Петров в недоумении развел руками.
— О! — воскликнул Амелин, точно только что его заметил. — Давай, доставай камеру. Я сейчас тебе, знаешь, какое кино устрою — настоящий жесткий реализм. Кровь, кишки и всё такое. Ютуб на руках носить будет.
Петров замялся в нерешительности, но Амелин ждал и, под встревоженными взглядами, Петрову всё же пришлось поднять камеру.
Амелин произносил слова четко, но негромко, хриплым полушепотом, и мы сначала не поняли, что он декламирует очередной стих, настолько естественно это прозвучало.
