Взгляд внезапно выхватил из всего текста три слова «hollow point bullet», и я моментально вспомнила, как мы с Амелиным мучились с этим «hollow point», и как смешно он произносил это словосочетание и вообще очень смешно говорил по-английски, точно аудио-кассету включили, и пел тогда смешно.
И вообще, если бы он не пел, и не заговаривал мне зубы, и не рассказывал всякую ерунду наподобие чайки, и не читал бы свои стихи, я бы, наверное, точно умерла от страха, уныния и жалости к себе. Затем вдруг перед глазами встала игра в карты с Марковым, танго, драка подушками, монолог Гамлета на лестнице, и я вконец разулыбалась.
— Осеева, — Татьяна Евгеньевна строгим окликом выдернула меня обратно в реальность. — Что такого смешного ты там нашла?
— Нет, ничего, — я потупилась и сделала вид, что читаю, но она не отстала.
— Так что же смешного ты нашла в статье про вымирание полярных медведей?
— Я увидела одно слово и просто задумалась о том, как оно переводится.
— Что же за слово?
— Hollow point, — потом подумала и добавила, — bullet[8].
— Это целых три слова, Осеева.
— Простите.
— Ладно, смейся дальше, посмотрим, как ты подготовишься к вопросам по нужной теме.
— Это такая пуля, — вдруг зашептал мне на ухо Герасимов, когда она отвернулась. — Разрывающаяся. Их вообще-то по-правильному экспансивными называют. Она когда попадает в тело, то раскрывается внутри и превращает то место, в которое попала в кровавое месиво. С очень близкого расстояния даже бронежилет пробивает. Они запрещены.
— Герасимов! — закричала Татьяна Евгеньевна, будто только этого и ждала. — Вы совсем обнаглели уже? Мало того, что три недели прогуляли без уважительной причины, так ещё теперь и другим учиться не даете. А ну, давай, встал и пошел к директору. Или вы думаете, можете приходить, когда захотите, уходить, когда вздумается, и заниматься на уроках своими делами? Давай, давай, быстренько. Я повторять не буду.
Герасимов послушно встал, собрал свои вещи и вышел.
И это было жутко несправедливо, просто отвратительно. Так что я тоже схватила с парты учебник и тетрадку, сунула их под мышку, подцепила пальцем рюкзак, без спроса встала и пошла к выходу.
— Ты куда это, Осеева? Тебя никто не отпускал!
— Мне тоже к директору срочно надо, — ответила я.
И побежала догонять удаляющегося по коридору Герасимова.
Мои торопливые шаги по гладкому линолеуму так громко отдавались в сосредоточенной школьной тишине, что он обернулся, и даже с приличного расстояния я не могла не заметить, как он обрадовался и потеплел. Гранитный ледник растаял.
И тут у меня в кармане бешено завибрировал телефон. Взглянула на экран и не поверила своим глазам.
— Привет! — закричала я в трубку на весь коридор.
Герасимов, нахмурив брови, строго шикнул на меня.
— Привет, соскучилась? — бодрым голосом поинтересовался Якушин.
— Саша! Я так рада! Как ты?
Глаза Герасимова тут же изумленно округлились.
— Выйдешь из школы — расскажу.
— Ты здесь? Это же просто офигеть какая новость!
— Ты ещё больше офигеешь, когда выйдешь.
Мы бесцеремонно ворвались к Петрову на географию.
Сначала я осторожно попросила его на одну минутку, но географичка начала задавать вопросы, и Герасимов из-за моей спины начал кричать «Быстро сюда, Петров». Мне стало стыдно, я закрыла дверь, но Петров нас услышал и уже через полминуты вылетел из класса под сварливые крики географички.
И мы с такой скоростью помчались на улицу, что ни один охранник на свете не смог бы нас остановить.
А там светило солнце, и небо было голубое, и всё вокруг морозно сияло, и мы мчались так, словно хотели обогнать порывистый колкий ветер.
Якушин стоял за забором и курил.
И только увидев его, я поняла, как соскучилась. Но он разговаривал с каким-то парнем в черном пуховике, поэтому мы сразу сбавили темп и постарались держать себя в руках. Однако когда подбежали поближе, то выяснилось, что порой, в жизни случаются удивительные вещи. Сны становятся явью, ожидания оправдываются, а мечты сбываются.
Потому что это был Марков в новой куртке и новых очках.
Петров издал дикий клич ликования. Я запрыгнула на Маркова прямо с разбега, так что мы чуть оба не загремели на асфальт, а Герасимов схватил его за плечи. И мы стали его трясти и скакать, как ненормальные, потому что это одуреть какое счастье, когда твои друзья оказываются живы и здоровы.
Прохожие недоуменно косились.
А затем, немного помедлив, я набросилась и на Якушина. Однако он тут же, чуть не выронив сигарету, пугливо отскочил и сразу же пояснил, что ему пока нельзя совершать резких движений, потому что швы могут разойтись.
Но Герасимов со словами «да брось» всё равно обхватил его, как столб и высоко поднял, а поставив, очень серьёзно сказал, что он теперь для Якушина сделает всё, что угодно, потому что тот спас его от кошмарного алкогольного плена и мучительной голодной смерти.
Я же добавила, что он всегда должен помнить, что спас троих человек, а одного из них даже дважды. На что Якушин ответил, что второй раз не считается, потому что тот человек, о котором я говорю, сам спас его от падения в колодец.
