Прямо возле входа на территорию школы, перегораживая проход, стоял большущий джип. А возле него светлый парень с длинным девчачьим хвостом, в дурацком пиджаке и букетом.
Парень явно чувствовал себя не в своей тарелке, мялся, маялся и ходил из стороны в сторону, точно намереваясь вот-вот улизнуть.
В чувства нас привел оклик знакомого голоса из окна джипа:
— Не вздумай даже. Будь до конца мужиком! И цветы, балбес, держи ровно.
— Валера, — шепотом сказал Петров. — Ё-моё. Глазам не верю.
Оставив Настю объясняться с Валерой, мы вчетвером пошли просто гулять. И едва только отошли от школы, Герасимов очень недовольно сказал:
— Фигли он приперся к нашей Сёминой?
— Я вот тоже не понял, — поддержал его Петров.
— Ну, она же объяснит, что ловить ему тут нечего? — со смешной надеждой в голосе спросил меня Герасимов.
— Откуда я знаю. Мне Настя ничего про это не говорила.
— То есть она может его не отшить? — забеспокоился Петров.
— Может и не отшить, — шутливо откликнулась я. — А что? Он вроде не урод, с цветами приехал, и папа у него крутой.
После последних моих слов Марков как-то очень невесело хмыкнул.
— Да, ладно, — в голосе Герасимов послышалось недоверие. — Настя же не такая.
— Не какая?
— Ну, она скромная и правильная, её какими-то там цветочками не купишь.
— Ты чего дурак? — я укоризненно посмотрела на Герасимова. — Цветы же это просто знак внимания.
— Глупости, — фыркнул Марков. — Цветы — это вчерашний день. Это такой ретро вариант. А ты Герасимов, если хочешь Сёминой понравиться, то придется научиться смотреть японские мультики и отличать в них мальчиков от девочек.
— Да я ей и так нравлюсь, — так нагло заявил Герасимов, что Петров встрепенувшись, чуть было не перелетел через маленький ограждающий дорожку заборчик.
— С чего это ты взял?
— Ну, она же сама просила жениться на ней. На коленях умоляла, не помнишь что ли? Но я тогда ответил, что мне самому жить негде, а теперь, когда мать сказала отцу про развод, и тот, после суточного скандала, всё же свалил, то я готов рассмотреть её предложение. Если очень попросит, конечно.
И мы стали смеяться над Герасимовым.
А потом Петров рассказывал, что он установил дома по всем комнатам следящие камеры, чтобы записывать, как его «мойры» ругаются на него и друг с другом.
Только он не тайно это сделал, а предупредил, что если они не перестанут, то он эти записи начнет в Ютуб выкладывать, а поскольку после ролика Дети Шини у него куча подписчиков на канале, то про них весь Интернет узнает. А, может, и по телевизору даже покажут.
И его женщины сначала жутко разозлились и попытались снять эти камеры, но Петров пригрозил, что если они снимут, то в следующий раз он поставит камеры так, что они и знать не будут. В общем, уже целую неделю в их доме стояла удивительная тишина и покой.
Одним словом, когда я поняла, что мы идем по узкой парковой дорожке, огражденной бордюрным заборчиком, а нам навстречу неумолимо приближаются Подольский, Шишов и Солдатов, то мыслями всё ещё была дома у Петрова.
Сворачивать было некуда. Поэтому и мы, и они просто напряженно двигались вперед, а я всё сильнее ощущала, что в момент нашего соприкосновения может произойти взрыв. Остальные тоже заметили их и притихли.
Но когда мы поравнялись, то никакого взрыва не случилось. Солдатов с Шишовым сделали такие лица, как если бы им прямо под нос сунули дохлого голубя или крысу, и делано так посторонились, будто бы боясь даже рукавами соприкоснуться с кем-то из нас.
Петров с Марковым легко миновали этот проход, а Герасимов прошел и нарочно, в своей дуболомной манере задел локтем Солдатова. Тот попытался его остановить, но Шишов одернул: «Не трогай, а то сам заразишься этой пакостью».
Одновременно с этим Подольский сам сказал мне: «привет» и ждал, что я заговорю с ним, но я тоже только поздоровалась и прошла мимо, вслед за Герасимовым.
Однако не успела сделать и пары шагов, как он окликнул. Я обернулась, и он сам подошел.
— Рад, что ты нашлась, — сказал он, не вынимая рук из карманов.
— Можно подумать, тебя это волновало.
— Волновало немного. Мы же с тобой хорошо дружили до того, как у тебя крышу снесло.
— Тебя самого снесло.
Он не ответил, а я всегда была готова к этому разговору, потому что знала, что он рано или поздно произойдет, хоть и не хотела.
— Это ты променял…
— Слушай, Осеева, ничего я не менял. Просто так очень некрасиво делать.
— Как делать?
— Кидать настоящих друзей ради кого-то левого. С кем у тебя всё равно бы ничего не вышло.
— Кидать? Это я тебя кидала? Павлик, ты о чем? У меня были проблемы, а ты не поддержал.
— А как я должен был поддержать? Я тебе даже телефон его достал, хотя это было не в моих интересах.
— Почему это не в твоих интересах?
— Ну, как бы это не очень нормально помогать девушке, которая тебе нравится, добиваться кого-то ещё.
— Павлик, ты чего? Это кто это тебе нравился?
— Кто-кто. Ясно кто. Но ты была так занята собой, что не видела ничего кроме своих страданий.
— Как такое может быть? — Подольский убил меня наповал. — Извини, у меня никогда даже в мыслях не было.
— Вот, именно, что в мыслях не было. Да, ладно. Теперь-то что.
