Что-то в его голосе заставило меня насторожиться, присмотрелась и уловила едва заметную улыбку.
— Ты это нарочно? Ты просто специально меня пугал?
— Но ведь ты же не поверила. Ты же специально подыгрывала.
— Ещё как поверила, козел, — я вскочила на ноги, он тоже поднялся.
— А ты за меня испугалась или сама по себе?
— Иногда мне очень хочется тебе вмазать, как следует, — уже ни о каком шепоте речи не шло.
— Хочется, ударь. Я потерплю.
— И как тебя только родители выносят? Они, небось, сейчас ликуют и празднуют своё освобождение.
— Родители? А кто это?
Я резко развернулась и быстрым шагом пошла обратно, к выходу. Так, что он буквально побежал за мной вдогонку.
— Нет, правда, я не знаю о ком говорить. Отца я никогда не видел. Мила — сестра. Ну, а мамы как бы нет.
Я остановилась.
— Да нет, не в этом смысле, — он с волнением переводил дыхание, стараясь не кашлять от бега. — То есть она вроде и есть, но её нет.
— Она вас бросила?
— Нас?
— Вас с сестрой.
— Можно сказать и так. Мама бросила Милу или Мила бросила маму, как-то так.
— Знаешь, мне надоело. Правда, надоело. Не хочешь рассказывать, так и скажи. Я всё понимаю. Отношения с родителями — это личное. Но не нужно постоянно мне морочить голову загадками.
Мы вышли из подвала, и я заперла дверь.
— Тоня, пожалуйста, не обижайся. Если ты попросишь, я тебе всё-всё расскажу. Просто спроси, и я отвечу.
Немигающие черные глаза смотрели серьёзно и умоляюще.
— Зачем ты это с собой делал? — я с вызовом задрала ему рукав.
Он тут же смущенно потупился.
— Я думал, ты что-нибудь поинтереснее спросишь. Это сложно объяснить так. Здесь. Сейчас. Ты не поймешь.
— А ты попробуй.
Тогда он взял меня за руку. Я хотела было её отдернуть, но он успел удержать меня за мизинец, а потом так крепко его сжал его, что я даже вскрикнула.
— Перестань. Больно же.
— Подожди, — произнес он тихим, успокаивающим голосом. — Потерпи ещё немного.
И сжал сильнее, так что я уже взвыла и начала вырываться.
Тогда, наконец, отпустил:
— Ну, вот. А теперь как?
— Что как? Ты мне чуть палец не сломал.
— Во-первых, не кричи, разбудишь весь дом, а во-вторых, ты меня сама попросила объяснить. Лучше скажи, что ты теперь чувствуешь?
— Что готова прибить тебя на месте.
— Сейчас лучше, чем было тогда, когда я тебя держал?
— Глупый вопрос.
— Вот оно это чувство, понимаешь?
— Нет.
— Ну как же, боль нужна была для того, чтобы ты потом почувствовала, как хорошо без неё. Это напоминание, что бывает и хуже. Например, когда ты вернешься домой, то даже обычный свет, простая вода и мягкий матрас покажутся тебе счастьем.
— Когда я вернусь домой, самым большим счастьем для меня будет больше никогда тебя не видеть.
Мы поднялись на третий этаж, и только дошли до моей комнаты, как вдруг, в конце коридора, словно из ниоткуда, возникло бесформенное нечто и поплыло в нашу сторону. Мы прижались к стене и затаились. Но фигура медленно приближалась, нервы не выдержали, и я, затолкав Амелина в нашу комнату, закрыла дверь.
Какое-то время мы стояли молча, не шевелясь, придерживая ручку двери. Но никто не ломился.
— Ну, убедился?
— В чем?
— Что это был настоящий призрак.
— Нет.
— Ты это назло мне говоришь.
— Настоящие призраки не бегают по коридору. И не живут в подвале, — Амелин отошел от двери и посмотрел на безмятежно спящую Настю. — Призраки и монстры живут внутри нас. И иногда они побеждают. Мысль не моя, но сейчас реально было страшно, так что придется переждать.
С этими словами он преспокойно полез под мою кровать.
Так бывает, когда вдруг просыпаешься в один прекрасный день, и тебе отчего-то без всякой на то причины становится приятно и легко. И просто не хочется ни о чем думать. Просто чувствуешь себя живым и настоящим. И даже не страшно заглянуть немного вперед, потому что там нет ничего плохого.
Я подумала о вкусном утреннем кофе, об утреннем морозце, о Якушине и о том, что вчерашние подвальные похождения были забавными. Да и мысль, что призрак в коридоре оказался настоящим, отчего-то тоже радовала.
Так я блаженно лежала в сладкой полудреме, до тех пор, пока вдруг явственно не ощутила, что мои запястья что-то сковывает.
Попробовала поднять руку, но не смогла. Что за ерунда! Попыталась скинуть с себя одеяло, чтобы посмотреть, что с руками, но ничего не получилось. Сёмина ещё спала.
— Настя! — крикнула я. — Проснись.
Она нехотя разлепила глаза и долго смотрела на меня, будто пытаясь сообразить, где вообще находится.
— Да, вставай же!
Она приподнялась и села, глядя на меня из-под полуприкрытых век.
— Что случилось?
— Подними мне одеяло.
— Зачем?
— Не тупи, пожалуйста, — я задергала ногами, в надежде всё же обойтись без её помощи. — Просто посмотри, что у меня с руками.
Настя медленно выбралась из постели и приподняла моё одеяло. Обе мои руки были крепко привязаны к кровати теми самыми красными шелковыми лентами.
— Боже! — сказала она, нелепо таращась. — Это же мои ленты.
— Развяжи, пожалуйста, — процедила я сквозь зубы, не знаю, чего во мне было больше злости, страха или недоумения.
