Легонько коснувшись пальцами полупрозрачного медальона, Стос, широко расправив плечи, ему очень понравился этот изысканный комплимент испанки, и важно сказал:
— Да, Исабель, этот медальон сделан из моего родильного кокона и у меня даже остались на теле следы, свидетельствующие об этом. Хотите я вам их покажу?
Лулу так и зарычала от ревности, но её возлюбленный вовсе не собирался куда-либо удаляться с этой красивой, смуглой брюнеткой с роскошной грудью и крутыми бедрами, а только расстегнул рывком кнопки джинсовой рубахи, обнажив свой мускулистый живот со строчкой круглых бугорков с луночками посередине. К нему тотчас подбежали чуть ли не все красотки и стали, отталкивая друг друга, осматривать его пуповины, а некоторые даже просканировали его тело насквозь, чтобы убедиться в том, что все они все ещё находятся в его теле. Их восторгам, казалось, не будет предела и один только Генри, презрительно фыркнув, заявил во всеуслышание:
— Подумаешь, тоже мне чудо. Скоро у всех мужчин, которые полетят на Сиспилу, будут точно такие же отметины.
Его урезонила Лулу, которая ехидно сказала:
— Да, Генри, несомненно, но ты не забывай, пожалуйста, все вы пойдете уже проторенной дорогой, ведь это именно Стосу удалось сделать невозможное, заново возродить то, что, как оказалось, было утеряно навсегда. Увы, но моих познаний, полученных от Тевиойна Лараны, оказалось недостаточно для того, чтобы он смог пройти через самоделение и дать мне новое тело. Этот мужчина действительно родил меня мощью своего ума, силой воли и безграничным терпением. Теперь уже кто угодно сможет сделать то же самое, так как вся информация записана на наши компьютеры, да, и я отныне уже не та идиотка, которой была раньше. Как только мы прилетим на Сиспилу, я, прежде всего, объясню всем арнисам что такое любовь и секс, так что уж вас-то никто не станет истязать так жестоко и безжалостно, как я мучила Стоса. Запомни это, Генри, и не забывай, когда, однажды, какая-нибудь юная и ещё совсем худенькая и неопытная человеко-арниса захочет тебя. Этим ты будешь обязан отнюдь не мне, а именно Стосу.
Нужно было отдать должное как Генри, так и всем остальным друзьям Стоса. Один тотчас умолк, а всё остальные, из вежливости, не стали вспоминать о том, что, порой, этот добрый, терпеливый человек с могучим умом и такой невероятной силой воли, открывал им двери с перекошенной от злости рожей и был готов вцепиться зубами в нежную шейку Лулу и загрызть её. Теперь, когда всё было действительно позади, об этом уже не стоило вспоминать, как и о том, какие выражения, иногда, звёздная девушка позволяла себе высказывать в слух на счет Стоса.
Все просто предпочли продолжить веселье и кто-то вновь поставил вальс, но теперь с Лулуаной танцевал тот, кто создал её из своей собственной плоти, выносил и выкормил своим сердцем. Встав в круг, все смотрели на этот танец и тихонько раскачивались в такт музыке. Им было очень приятно смотреть на эту счастливую, радостно смеющуюся пару. Возможно, что кто-то и завидовал Стосу, но это была белая зависть, да, к тому же очень многие прекрасно понимали, что отнюдь не каждому из них было дано совершить такое.
Поэтому торжество продолжилось, но уже с новой силой и радостным весельем. Подстегнуло же его появление в ресторане Вахтанга в папахе, башлыке и длинной бурке, который явился с большим бараном на плечах и бурдюком вина. Барана вместе с Севкой отправили на кухню, а бурдюк водрузили на стол и принялись интересоваться у старого грузина, как это его пустили в таком виде в самолёт. Вахо, снимая бурку и сердито сверкнув глазами, громогласно воскликнул:
— Вы, что, с ума сошли? Какой самолёт? Я сам прилетел, прямо, как Карлсон! За мной под Ростовом даже истребитель погнался, но я удрал от него. Они же не могут летать так быстро и всё обошлось. Вот только баран очень сильно блеял, когда я его в багажник на Минке засовывал. Отошел зараза, от нейропарализатора, такой, понимаешь, вредный шашлык оказался. Да, ещё водила мне тоже какой-то паршивый попался, Москву совсем не знает. Так что намучался я, дети мои.
С приходом Вахтанга веселье стало ещё более бурным и радостным. Медико очень соскучилась по отцу, но того гораздо больше интересовала не она, а его внук и правнучка, ну, и ещё то, что теперь и он мог пригласить на вальс Лулу. Говорить же Стосу о том, что он просто не мог усидеть в Сванетии, откуда был родом, узнав о том, что тому скоро придется обустраивать целый остров, он не стал. Как и не стал говорить о том, что он непременно полетит на Сиспилу. Это Стосу и так было ясно с первой же минуты.
