— Вилли, извини, но у меня к твоей сестре гораздо большие чувства, чем просто влечение. Я люблю её, но вот обещать ей что-либо, увы, не могу. Ведь я вчера вовсе не врал, когда говорил о том, что могу провести с ней всего неделю, ну, а теперь, думаю, что и все три. После этого я действительно буду заперт в этой квартире, которая только для того и была мною куплена, целых полтора года. Как любовник твоей сестры, я вправе делать ей подарки, а потому если ты попытаешься вернуть мне те двадцать штук, то я спущу тебя с лестницы, а потом ещё буду катить пинками, словно футболист мячик, аж до Чистых прудов или ещё дальше. — Обращаясь к девушке, он добавил — Эллис, девочка моя, пойдём позавтракаем, покормим твоего брата и выпьем водки. Поверь, милая, грамм сто ледяной смирновки тебе ничем теперь не повредят. Кстати, у тебя ещё и барахлила поджелудочная и это теперь тоже в прошлом, ты теперь у нас здорова, как водолаз-глубоководник. Поверь, уж я-то знаю, что это такое, сам нырял с гелием почти на три сотни метров.
Вильям был само благоразумие и потому позволил Стосу не только подойти к сестре, которую близость смерти заставила стать проституткой, а его её сутенером, но и поднять девушку на руки. Посадив Эллис за стол, Стос принялся быстро разогревать блюда, купленные в "Бульдоге", нарезать ломтиками буженину, выкладывать в хрустальную лодочку чёрную икру из банки, доставать из огромного холодильника прочие закуски и сервировать стол. Вилли помогал ему, чем мог.
За завтраком они мало говорили, зато очень много ели и пили. Эллис потому, что за время своей болезни она, сидя на особой диете, сильно проголодалась. Её брат чуть не плакал, глядя на то, как она набивает себе рот то копчёной осетриной, то паэльей, то отважно зачерпывает ложкой какую-то острую корейскую приправу-отраву. Ну, а то, что его сестрёнка храбро выпила целых три стопки ледяной водки, его и вовсе привело в восторг, хотя сам он хотел в этот момент взять ту двухлитровую, запотевшую бутыль, что стояла на столе, и выдуть её прямо из горла, так ему было радостно.
Здоровенный, словно медведь, мужчина, снявший недавно его сестру без малейшего цинизма и даже как-то очень красиво и элегантно, словно истинный джентльмен, сидел между ним и его сестрёнкой, ради которой он уже готовился ограбить один банк, и не только успевал быстро работать челюстями, но ещё и ухаживал за ними за столом, постоянно подавая на стол всё новые блюда и не забывая при этом наливать водку в свой и его стаканчики. Похоже, что по части выпивки с ним могла бы поспорить одна только пожарная помпа и по нему было совершенно не заметно, что он уже огрел поллитра смирновки.
Сам же Стос, утолив голод и жажду, которые всегда одолевали его после секса, встал и, весело улыбаясь, покинул кухню, давая возможность брату спокойно поговорить со своей сестрой. Первым делом он позвонил Косте и строго предупредил его о том, чтобы тот никогда не упоминал о том, что Эллис обычная проститутка, сказав ему, что вывел её в отставку и она теперь просто его любовница. Изю об этом ему предупреждать не было нужды, тот и так умел хранить молчание о всех его грехах. После этого он принял душ, надписал для Вильяма свои книги и вернулся на кухню, которая была такой величины, что ему уже не требовался его обеденный зал.
Эллис совсем окосела, но не столько от водки, сколько от еды. Слопав всё, что перед ней стояло, она придвинула к себе масло, черную икру и теперь занималась сотворением здоровенного бутерброда. Подумав о том, что икру очень приятно запивать шампанским, и чёрт с ним, с тяжким похмельем от ерша, Стос положил на край большого обеденного стола книги достал из морозилки заиндевелый пузырь французского шампанского и поставил на стол три бокала. Хлопнув пробкой в потолок, он разлил напиток и, подняв свой бокал, сказал:
— За новую жизнь Эллис.
Теперь девушка уже не стала отказываться от шампусика и, набив рот черной игрой, маслом и хлебом, с удовольствием выпила сразу пол бокала. После этого она громко вздохнула и принялась с аппетитом уничтожать бутерброд, время от времени запивая его шампанским. Стос смотрел на неё влюбленными глазами, блестящими от того, что слезы так и норовили выбежать из под его век. Вилли выпил шампанское залпом и с интересом посмотрел на книги. Автор же, поймав этот взгляд, подсел к его сестре и, обняв её за плечи, сказал:
— Вильям, мне кажется, что ты сможешь гораздо лучше понять что я за фрукт, если прочитаешь мои опусы. Мне отчего-то сдаётся, что они не вызовут у тебя какого-то особого раздражения. — Думая о том, что было бы очень хорошо, если бы он убрался из его квартиры поскорее, он спросил его — Кстати, если нужно, то я сейчас звякну и сюда мигом примчится кто-нибудь из здымовцев и сядет за руль твоего "бумера". Их студия расположена недалеко, где-то возле Остоженки.
Вилли презрительно хмыкнул и сказал в ответ:
