Бочулис, сняв с себя жилет и сбросив с ног кроссовки, вооружился своими огромными закройными ножницами и полез в ванну. Все остальные члены клана Лулуаной замерли и даже не дышали, пока из ванны стекала в фановую трубу вода и шевельнулись только тогда, когда их товарищ прорезал вздувшийся пузырь, наполненный мутноватой водой, сбоку и она струей хлынула в ванну. Бочулис тотчас быстро разрезал этот прозрачный, прочный пузырь сверху, от того места где он расходился на две колбасины и до его громадной головы.
Вода хлынула сплошным потоком и он принялся быстро разрезать кокон на руках и ногах Стоса, кромсая его на куски, вытягивая его из-под него и сбрасывая в ванну. Пару минут спустя герой дня выдернул из своего рта и носа дыхательные трубки и, шумно задышав, принялся поторапливать Бочулиса:
— Валдис, смывай скорее с меня эту слизь! У меня такое ощущение, что я весь в соплях. У-у-й, гадость, какая!
Бочулис тотчас схватил в руки губку и позолоченный гибкий шланг с душевой головкой и, включив напор посильнее, тотчас принялся бережно омывать худенькое тело Лулуаной, которое слегка подрагивало от прикосновений этих колючих струй. Тут Стос взревел, словно медведь-шатун:
— Бочулис! Зараза! Ей это все по херу! Ты мою рожу сначала умой, а то я сейчас точно блевану!
Этот крик души был-таки услышан добродетельным стилистом и он направил жесткие струи воды на перекошенную физиономию Стоса, которая действительно была покрыта комками какой-то слизи и тот, бережно придерживая одной рукой головку Лулуаной, стал ожесточенно тереть свой недовольный фейс ладонью, тихонько матерясь при этом. Как только он смыл со своего распаренного, красного лица всю слизь, оно тут же приобрело блаженное выражение.
Валдис же принялся бережно смывать слизь с бледного тела Лулуаной, которое поражало его не своей худобой, а стройностью и красотой линий. К груди девушки он боялся прикоснуться даже поролоновой мочалкой и потому Стос отобрал сей предмет у него и быстро прошелся ею по телу девушки, смело ворочая его из стороны в сторону так, что все увидели, что они по прежнему связаны воедино. Трубки были вынуты изо рта Лулуаной и она, наконец, издала какой-то тихий звук, не то простонала, не то сказала что-то и все напряглись.
Однако, как здымовцы не вслушивались, они так ничего и не услышали от неё. Да, и, вообще, родившись, в отличие от обычных младенцев, которые извещали мир о своем появлении на свет плачем, она, в первые минуты, практически никак не проявляла себя, кроме неглубокого и какого-то сбивчивого, неритмичного дыхания. Руки и ноги у неё болтались, как плети и только её голова еще хоть как-то держалась ровно и не моталась из стороны в сторону, как у фарфорового китайского болванчика с радостной улыбкой на глуповатой роже.
Через несколько минут омовение тощей богини здымовцев было закончено и Костян с Коляном, сняв смокинги и засучив рукава, легко подняли на руки лежак со Стосом и продуктом его самоделения. Они бережно внесли лежак в спальную и положили его поперек кровати, с краю. Все были так поглощены созерцанием этой чрезвычайно тощей девицы с удивительно красивым лицом и потрясающе роскошной грудью, что никто не обратил внимания на то, что хозяин квартиры сильно помолодел и полностью лишился своей плеши.
Стос лежал на своем пластиковом ложе с обнаженной Лулуаной на животе раздвинув ноги, отчего ноги девушки, как бы представляли из себя его набедренную повязку, бережно придерживал её за плечи и счастливо улыбался своим друзьям, которые молча стояли вокруг и тоже улыбались от умиления и восторга, глядя на свою богиню жрецами и жрицами которой все они себя чувствовалась. Это закончилось тем, что в спальную приперся грубиян Бочулис, одетый в смокинг, да, к тому же, с ворохом одежды в руках и грозно рявкнул:
— Эй, вы, извращенцы, хватит таращить глаза на эту худенькую девочку! Валите отсюда! И давайте приведите в порядок ванную, а то наклюкаетесь потом на радостях и свалите, оставите весь срач Стосу. А я пока что одену их к праздничному застолью. Эллис пусть останется, поможет мне.
Все тотчас потянулись к выходу, успев увидеть, как Лулуаной улыбнулась им своей нежной улыбкой. Однако, не смотря на строгий окрик, Эдуардо остался и продолжал снимать все для истории. Стос не возражал против этого. Придерживая девушку одной рукой, он медленно встал и пересел на кровать. Бочулис отбросил лежак в сторону и подошел к ним со своим одеянием для сиамских близнецов. Действуя решительно и уверенно, он быстро обернул ноги девушки от колен и верхней части бедер блестящей эластичной тканью золотистого цвета с белой, шелковистой изнанкой и плотно застегнул застежки-липучки, облачив их в эти странные шорты.
