Вскоре с кухни пришли дамы и веселье продолжилось с новой силой. Ольхон и Ульта забрались на колени к своим женихам и стали петь древние бурятские песни, которые так нравились всем и особенно Лулуаной. Она даже пыталась подпевать им, но это у неё плохо получалось, ведь что ни говори, а она была новорожденной, а с первого дня своей жизни ещё никто из людей не становился оперным певцом. Но всё равно все сочли, что у неё великолепный голос и очень музыкальный слух. Ну, относительно голоса они точно не ошиблись, ведь Лулу действительно имела точно такие же голосовые связки, как и сладкоголосая Ольхон.
Этот небольшой праздник, чисто семейный по своей сути, так как все люди, собравшиеся в этот день, чувствовали родство между собой, закончился поздно ночью, около трёх часов. Гости тепло попрощались с хозяином квартиры, расцеловали новорожденную и разъехались по домам. Стос, встав из кресла с колёсами, снял с себя смокинг и спросил Лулу:
— Девочка, чего тебе сейчас хочется больше, спать или принять горячую ванну?
Та ответила ему тихим, мечтательным голоском:
— Стасик, давай сначала примем ванну, а то я не очень уверена в том, что смогу уснуть, я ведь ещё не умею спать.
— Ничего милая, я научу тебя и этому. — Ответил он и не спеша пошел в спальную.
Теперь ему уже не стоило никакого труда разгуливать по квартире и заниматься чем угодно, хотя единственной своей задачей на ближайшее будущее он видел только одно, — поскорее сделать так, чтобы Лулуаной стала самой обычной девушкой. Грациозной, элегантной, сильной и гибкой, как Эллис или Магда. Поэтому он решил с первого же дня не трястись над ней, словно квочка над выводком цыплят, и, шагая в спальную, даже не придерживал девушку руками. При этом старался идти нормально, а не в раскорячку, поддавая коленями по её бедрам и заставляя, тем самым, ноги девушки двигаться.
Лулу морщилась, но не протестовала. За сегодняшний день на её долю выпало множество испытаний и это отнюдь не было самым тяжким. Куда сложнее ей было перенести танцы и, особенно все эти бесконечные поцелуи, нежные поглаживания и обнимания. Право же, когда она находилась в теле своего симбионта, которое она быстро научилась рассматривать как мощный, высокоинтеллектуальный белковый скафандр, она уже не обращала внимания на физические контакты с другими людьми, но теперь она находилась в своём собственном теле и уже не была тем сфероидом с выступами в средней части, состоящим из довольно плотной энергетической субстанции, имеющей способность входить в жидкость со свойствами электролита.
Теперь, когда арниса занимала только внутренний объем нервных тканей своего нового тела лишь в желудке и обеих грудях которого она поместила кое-какое своё энергетическое оборудование и малую часть резервного энергида (большую часть этой энергетической субстанции она оставила в теле Стоса), она очень болезненно воспринимала все прикосновения к себе. Отчасти это объяснялось тем, что Лулу считала это тело слишком уж слабым, но, вместе с этим, она, вдруг, очень отчетливо и ясно осознала, что это тело с такими красивыми лицом и грудью, было ею самой, а вовсе не новым белковым скафандром, призванным защищать и беречь энергетическое тело, такое могущественное и, одновременно, слабое.
Тем не менее арниса позволяла своим друзьям целовать своё лицо и руки, обнимать её и даже сама прикасалась к ним руками и губами, хотя это и не доставляло ей совершенно никакого удовольствия, только потому, что она прекрасно понимала, что все эти люди её друзья и лучших защитников ей уже не найти нигде. Каждый раз, прикасаясь к ней, она чувствовала, как эти мужчины и женщины посылают ей свою энергию, хотя, конечно, самым могучим её защитником был Стос.
Лулуаной давно уже сроднилась с этим весёлым и бесшабашным человеком и он был ей гораздо ближе, чем многие сотни и тысячи арнис, с которыми она была знакома и даже дружила раньше. Пожалуй, он был для неё так же близок, как и Тевиойн Ларана, её мудрый родитель. Правда, она относилась к нему вовсе не так, как к своему родителю, ведь, в отличие от Тевиойна, Стос был намного нежнее и снисходительнее и даже ругая Лулу, он любил её так сильно, что она чувствовала это каждой корпускулой своего тела, состоящего из энергида.
Но даже его бережные прикосновения к своему телу она переносила очень болезненно, ведь главной причиной тому была сама её природа и то, что энергид, эта сверхтонкая форма материи, представляющая из себя сгусток элементарных частиц, весь так и вздрагивал. Арнисы не могли вступать в физический контакт своими энергетическими телами только потому, что информационный, так сказать, разумный, энергид каждой особи был сугубо индивидуален и, к тому же, имел неприятную способность аннигилировать при таком противоестественном смешении. Потому-то Лулуаной так боялась физических контактов, так как видела, однажды, как двое очень древних арнис выбрали для себя такую страшную смерть и исчезли в ярчайшем пламени чудовищного взрыва.
