Подлетев к Юке, Тихаро задержалась в воздухе, и только тогда Юка заметила, что в лапах у птицы зажата какая-то бумага, свёрнутая и пожелтевшая от времени.
Юка инстинктивно протянула руку, и бумага упала ей на ладонь, а Тихаро приземлилась на её плечо. И Юка не могла дышать от той радости, которую в ней вызывало прикосновение цепких, но совсем не острых когтей птицы к её коже.
Только теперь Юка почувствовала, что сегодня её день. День, когда всё возможно. Даже чудо. Такое простое и радостное, как это. Как возвращение друга, которого очень любишь.
Когда улеглись восторги по поводу возвращения Тихаро, Ённи сказал:
- Может, мы уже посмотрим, что она нам принесла? Не зря же птички не было столько времени, наверняка она нашла что-то очень важное!
Друзья снова уселись на траву, поставив перед Тихаро тарелку с её любимой клубникой, а сами склонились над принесённым свёртком.
Юка ошиблась, посчитав свёрток бумажным. При ближайшем рассмотрении это оказался более прочный и совершенно иной на ощупь материал.
- Пергамент, - сказал Йойки. – Точно пергамент.
Ённи присвистнул:
- Ну, ничего себе! Сколько же этой штучке веков?
Юка развернула лист пергамента чуть дрогнувшей рукой. Этот предмет пугал её своей древностью, таинственностью и каким-то потусторонним холодом, исходившем от него, несмотря на то, что Юка уже давно держала его в руках. Лист пергамента как будто жил сам по себе.
На нём было что-то начертано чёрным и красным. Буквица была красной, а все остальные буквы чёрные и совсем мелкие, выведенные каллиграфическим почерком.
Юка попыталась прочитать заголовок, но не смогла разобрать ни слова.
- Ничего не понимаю! – воскликнула Мия, хмурясь. – На каком это языке?
- Это язык древних иенков, - отозвался Йойки.
Все уставились на него.
- Дай-ка посмотреть, - попросил мальчик, и Юка передала ему пергамент.
- Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Ённи.
- Подождите, - Йойки поднёс лист ближе к глазам. – Помолчите немного.
Друзья замолчали и, кажется, даже перестали дышать. Юка заметила, какое уважение сразу появилось во взгляде Ённи, когда он увидел, что Йойки понимает написанное. Ённи и сам неплохо разбирал язык древних иенков, но всё-таки языкознание давалось ему тяжелее всех остальных предметов. А Ённи всегда уважал тех, кто разбирался в чём-то лучше него. И по-доброму завидовал.
- Дуно Моно учебно заповедование, - прочёл, наконец, Йойки.
- Десять заповедей Стены?! – воскликнула Юка. Это могла перевести даже она со своей нелюбовью к языкознанию.
Ённи снова присвистнул.
- Вот это да! Да это же древнейший документ! Десять заповедей, составленных по слухам самим создателем Стены!
Молчание. Юка была не в состоянии выговорить ни слова и только беспомощно смотрела то на Ённи, то на Мию, то на Йойки широко раскрытыми глазами.
- Этот документ считался уже давно утраченным, и вокруг него всегда ходило столько легенд, одна ужаснее другой! – продолжал Ённи. – Его воровали, прятали, чтобы никто не узнал того, что написано там, и, в конце концов, документ якобы исчез.
Снова многозначительное молчание, которое прервала Мия громким шёпотом:
- Йойки, давай же читай дальше! Скорее, скорее!
Йойки откашлялся и продолжил. Голос его показался Юке напуганным, словно Йойки очень волновался, но отчаянно пытался это скрыть. Наверное, для него это важнее, чем для всех нас, подумала девочка и хотела было коснуться его плеча, но её поднятая уже рука только бессильно повисла в воздухе. Почему-то Юка не смогла прикоснуться к другу.
- И да воздвигнута будет великая Стена, и да будет бессильно всякое живое существо пред её могуществом, - переводил Йойки и делал небольшие паузы, но не для того, чтобы подобрать нужное слово, а чтобы справиться с волнением и собственным дыханием.
- Это первое? – тихонько спросила Мия.
Йойки кивнул и продолжил:
- Второе. И да не сможет ни одно живое существо нанести вред великой Стене или разрушить Её, кроме её Создателя.
Третье. И станет Стена великая преградой между мирами двумя противоположными, чьи имена теперь «Мир иных» и «Человеческий мир». И станет Стена великая отныне защитой этих миров друг от друга.
Четвёртое. И да будет в мире иных отныне вечное лето, а в мире людском зима вечная и бесконечная, холодная, как и сердца их, иссушенные безверием.
Пятое. И лишены отныне будут иные и люди возможности встречи друг с другом, и лишь чрез детей своих до четырнадцати годов смогут они поддерживать связь незримую.
Шестое. И лишены будут люди памяти о годах своих в Мире иных, и Стена великая будет для них непроницаемой. И останутся люди слепы. Иные же смогут наблюдать за ними, но постигнут иную кару – кару невмешательства и своего бессилия.
Седьмое. И да не властны будут иенки покинуть мир свой. Лишь чрез сон смогут они попасть на Ту Сторону.
Восьмое. Люди же смогут вернуться в мир иенков лишь чрез память. А иенки, если покинут свой мир, смогут вернуться обратно только чрез память другого человека.
