– Я уже рассказывала, что появились мы на свет в один день и в одном роддоме. Наши мамы постарались,– начала Ирина.– Жили тоже в соседних домах, но в гостях у Ксюхи, как бы странно это не звучало, я никогда не была. Меня не приглашали, а сама я стеснялась спросить. А вот Ксюша бывала у нас часто, и моя мама даже полюбила ее и приветствовала нашу дружбу.
Я вспомнила Софочку, безраздельно любящую только себя, но сочла, что будет правильным оставить свое мнение при себе. Хотя бы сейчас.
– Ее дедушка, Захар Петрович, был архитектором и даже занимал там какую-то должность,– Ирина унеслась в воспоминания и останавливаться не собиралась.– Но жили они бедновато. У Ксюхи никогда ничего лишнего не было, только самое необходимое. Меня это очень удивляло, пока я однажды, когда мы уже учились в старших классах, не увидела, как она по вечерам разносит почту. После этого она и рассказала мне все о своей семье. Мечтой ее дедушки, который был помешан на средневековье, было построить дом в виде замка. И эту мечту он начал воплощать еще до рождения Ксюши, втянув в эту затею жену, дочь и зятя, которые были вынуждены работать день и ночь, добывая деньги не только на постоянной работе, но и браться за подработки. А в свободное время принимать личное участие и в самой стройке, таская кирпичи, мешая бетон и все такое.
Ирина замолчала и уставилась в окно. Я не стала подталкивать ее к продолжению, понимая, что подруга, погрузившись в воспоминания, перебирает в голове те моменты, из-за которых она уже когда-то была вынуждена переживать за Ксюшу.
– Дом строился очень тяжело. Средств постоянно не хватало, и Ксюха устроилась работать на почту, чтобы хоть как-то помочь семье. Бросить ее я не могла, и мы с тех пор, до самого окончания школы, вместо походов в кафе и кино, разносили газеты и журналы. Я, естественно, денег не брала, отдавая все подруге. Ну, а потом, она поступила в один институт, я в другой. Так наши пути и разошлись. И вот этот звонок. Я, ведь, до этого даже не знала, что умерла тетя Маша, мама Ксюши, а потом и бабушка Клавдия Мироновна. Что они жили вдвоем с дедом в этом огромном доме, потому что дядя Витя, ее папа, ушел от них за год до смерти тети Маши. Я ничего не знала. Понимаешь?– Ирина повернула ко мне лицо, по которому слезы проторили себе дорожку и крупными каплями капали ей на грудь,– Столько лет даже не интересовалась: как она? Что с ней?– она снова отвернулась, чтобы прислонить горячий лоб к стеклу.– Какая же я после этого подруга?
– Зря ты на себя наговариваешь,– стало мне жалко Ирину, и я погладила ее по плечу.– Если бы ты ей была необходима в те моменты, она бы сама тебя позвала. Вот, как сейчас. А то, что она промолчала, это ее выбор, не твой.
Ирина не шевелилась, продолжая подпирать головой окно.
– А от чего умерли мама и бабушка?– решила я отвлечь подругу от грустных мыслей.
– Там тоже не все понятно. Тетя Маша, вроде как, не смогла пережить развода и утопилась, а Клавдия Мироновна отравилась уксусом после смерти дочери. Но это тоже так, поверхностная информация, которую успела мне выдать по телефону Ксюха,– не отрывая взгляда от осмотра пейзажа, ответила Ирина.
– Ого,– не смогла я сдержать удивления.– Да там тайна на тайне. Работы непочатый край. Как же мы все это разгребем?
– Да, уж как-нибудь,– резко смахнула остатки слез Ирина, и глаза ее сверкнули недобрым огоньком.– Мы должны во всем разобраться и точка.
Ее слова прозвучали категорично, не давая мне никакого шанса к отступлению.
Остаток пути мы провели, почти не общаясь. Не считая пару-тройку случайных фраз, брошенных невзначай. Но, после того, как остались позади бескрайние поля и степь, и началась дорога, окруженная уже густой растительностью, Ирина неожиданно скомандовала:
– Теперь медленней. Не проехать бы нужного поворота. Я могу и пропустить, поэтому не торопись. Я была тут всего то пару раз, да и то подростком. Мы с Ксюхой что-то сюда привозили. Дом тогда еще был не достроен, но уже внушал мне одновременно благоговение и ужас.
Я сбавила скорость, предоставляя Ирине возможность всматриваться в каждый просвет в деревьях, в поисках нужной дороги. Подруга сосредоточенно, фиксируя каждый столб, считала километры.
– Кажется здесь,– ткнула она пальцем в указатель, маячивший синей полоской впереди.– Точно. Он.
На деревянной дощечке, стрелкой указывающей направление, рукой было выведено название, которое звучало, как название кабака: « Усадьба «Беспечный гусь»».
Подивившись названию про себя, я не смогла удержаться и громко воскликнула:
– Ну, то, что гусь бывает без печки и из печки, это понятно, но почему именно «гусь»?
– Я тоже когда-то задала этот вопрос,– хмыкнула Ирина, после того, как мы свернули на лесную просеку.– Оказывается, Захар Петрович настолько уважал эту птицу, учитывая ее заслуги в некоторых исторических событиях, о которых я тебе поведать не могу, в силу слабой памяти, что даже сделал символом, изобразив на своем гербе.
– А у них и герб свой имеется?– вновь прибывшая информация начинала сводить мой мозг с ума.– Они что, может еще и дворяне?
