Однако вскоре Джим заметил, что дети не боятся учителя. Они не пытались увернуться от него, поскольку не опасались, что он ударит их. Казалось, они были счастливы делать все, что он им скажет, хотя и бормотали себе под нос и хихикали, словно бы не умели сосредоточиться на чем-то долгое время. И учитель не возражал. Время от времени он поглядывал на Джима, но тот всякий раз опускал голову и быстро отводил взгляд.
Когда уроки закончились, мужчина попросил детей встать и помолиться вместе с ним, и Джим снова отвел глаза. Он был единственным из детей, кто остался сидеть, но учитель не рассердился. Они закончили день гимном, который все дети прокричали очень радостно, а затем учитель отпустил их домой.
Джим тихо сидел у огня, надеясь, что его не заметят. Барни закончил расставлять ровно парты, вытер доску и наконец подошел к Джиму. Мальчик сцепил руки и неотрывно смотрел на них, готовый бежать, если мужчина ударит его. Но он не ударил. Вместо этого сел рядом с Джимом и стал греть руки над огнем.
– Мне пора тушить огонь, – мягко произнес он.
Джим не шелохнулся.
– Пойдем, парень, – сказал Барни. – Пора идти домой.
Джим сжимал и разжимал кулаки. От мягкости, звучавшей в голосе этого человека, у него заболело горло.
Мужчина поднялся.
– Пойдем. Лучше сразу идти домой.
Джим напрягся изо всех сил, пытаясь вернуть себе голос.
– Пожалуйста, сэр… Позвольте мне остаться.
– Остаться? – удивился мужчина. – Но я собираюсь потушить огни и запереть дверь. Самое время такому маленькому мальчику, как ты, идти домой и ложиться спать. Зачем ты хочешь остаться?
– Прошу, сэр… – произнес Джим, стараясь глядеть не на мужчину, а на пламя в очаге, от которого перед глазами плыли круги.
– Тебе нужно идти домой, – настаивал Барни. – Твоя мать увидит, что другие мальчики уже вернулись, и будет волноваться.
– У меня нет матери.
– Значит, отец.
– У меня нет отца.
Джим видел, что Барни начинает терять терпение. Казалось, он не поверил ему.
– Ну а друзья? У тебя есть друзья? Где ты живешь?
– У меня нет друзей. И я нигде не живу.
Барни уставился на него. Потом он отошел от огня, затем вернулся и подошел к столу. Сел на свой стул, забарабанил пальцами по столешнице, словно дождь по крыше. Джим задумался, не рассердил ли он этого человека.
– Это правда, сэр, – с тревогой в голосе произнес он. – Я вас не обманываю. – Он сказал это плаксивым голосом, каким обычно говорили со взрослыми другие уличные мальчишки.
– Скажи-ка мне, – наконец произнес учитель, – сколько таких мальчишек, как ты? Которые спят на улице?
– Уйма, – ответил Джим. – Больше, чем я могу сосчитать.
Теперь настал черед Барни смотреть на огонь, как будто в язычках его были какие-то тайны или разгадки великих загадок. Он сидел тихо, словно уснул, и Джим тоже сидел тихо, опасаясь нарушить размышления мужчины. Лишь потрескивали поленья в очаге, да снаружи слабо завывал ветер.
– Что ж, – произнес мужчина, очень медленно, словно подкрадываясь к птице и опасаясь, что она улетит. – Если я дам тебе немного горячего кофе и место для ночлега, ты отведешь меня туда, где есть другие такие мальчики?
Джим покосился на него:
– Вы не расскажете полиции?
– Нет, – ответил Барни. – Я не расскажу полиции.
– Хорошо, – согласился Джим. – Я отведу вас.
Через некоторое время они пришли к высокой стене, окружавшей рынок. Джим остановился, почувствовав страх. Что, если Барни расскажет про них полиции, и всех мальчиков отправят в работный дом? Но если он не покажет их Барни, то не получит горячей еды и убежища, где можно будет спать. Мальчик не знал, что делать. Казалось, Барни понимал, что происходит с Джимом. Он просто стоял и ждал, наблюдая, как Джим глядит то в одну сторону, то в другую, опасаясь, что его увидят в компании взрослого. Он едва не передумал и не убежал, когда мужчина спросил:
– Как тебя зовут?
– Джим, сэр. – Слова вырвались сами и прозвучали как-то необычно. «Ну вот и все, – подумал про себя Джим. – Это была последняя вещь, принадлежавшая мне, и я только что отдал ее».
– Где же они, Джим?
– Наверху, сэр. – Джим показал на крышу рынка.
– Там? А как же мне туда забраться?
– Я покажу вам.
На кирпичах были хорошо видны места, где известь вывалилась или ее просто вынули. Джим быстро взобрался наверх, а затем свесился сверху и протянул вниз палку. Барни ухватился за нее и тоже забрался наверх, встал, пошатываясь, отряхивая одежду и свои холеные руки. Поднял вверх фонарь.
Повсюду вокруг него лежали мальчишки, закутавшись в оборванную одежду, – спали, словно собаки.
И этот человек, Барни… Скажу честно, я никогда не видел, чтобы взрослый выглядел настолько грустным. Он все смотрел и смотрел, как будто не верил своим глазам. Я стоял и дрожал рядом с ним и думал, что он никогда уже не сдвинется с места и не перестанет смотреть. Я думал, что он простоит так всю ночь.
– Значит, здесь ты и живешь, Джим? – наконец спросил он.
– Да, – ответил я, и мне стало его очень жаль, потому что выглядел он так, словно это была его вина. Понимаете, что я имею в виду?
А затем мужчина произнес:
– Ну как насчет еды, что я тебе обещал?
