Так начался второй день их жизни на фабрике, и он почти ничем не отличался от первого, за исключением того, что надсмотрщик, понаблюдав за тем, как Эмили встает на цыпочки, пытаясь дотянуться до нитей, резко схватил ее за руку и оттащил от станка. Не говоря ни слова, он толкнул ее на пол и показал, что нужно лезть под машину. Девочка поняла, что потеряла работу присучальщицы и стала собирателем, как и сестра. Тянулись минуты, часы, дни, и казалось, это будет продолжаться вечно, а единственным утешением была твердая постель каждую ночь.
Но по воскресеньям работы не было. После завтрака принесли корзины с одеждой и ботинками. Лиззи запрыгала от восторга при мысли о том, что получит на день свое платье, с мамиными заплатками на локтях и кусочком ленты. Его она пришила к платью сама, чтобы быть похожей на бабочку. Это было частью ее прошлого, больше всего напоминало о доме. Но ей дали потрепанное платье с большими черными пуговицами, нашитыми на спине, и швом, торчавшим так, словно в него зашили деревянные башмаки. Ужасно расстроившись, девочка показала его Эмили.
– Это не мое платье! – сказала она. – Миссис Клеггинс, вы дали мне не то платье.
– Мне надоело ваше нытье! – рявкнула миссис Клеггинс. Она ударила Лиззи по щеке так сильно, что на лице у девочки остался красный отпечаток в форме ладони. – Ты собираешься надеть в церковь свою рабочую одежду? Хочешь быть, как гусеница? Радуйся, что тебе есть во что переодеться.
– Это платье мне слишком узко, – проворчала Мириам, когда миссис Клеггинс прошла дальше. – Я в нем едва дышу!
Робин улыбнулся ей своей ослепительной улыбкой.
– Ты выглядишь очень изящно, – сказал он ей, и она присела в реверансе, улыбнувшись в ответ, ее бледные щеки порозовели.
Миссис Клеггинс фыркнула:
– Я все вижу! Берите свои плащи и бегом в церковь.
До церкви было идти больше часа вверх по крутому холму, а затем вниз, на другую сторону, в деревню Олдкасл, где жили в основном рабочие фабрики. Местами ступеньки заменили валунами, чтобы рабочим было легче подниматься и спускаться каждый день. После ночного дождя они были скользкими, и Лиззи с Эмили временами хватались друг за друга, смеясь оттого, что с трудом удается устоять на ногах. У них кружилась голова от счастья. Как же чудесно быть на свежем воздухе, в одежде, которая не воняет работой. Впереди их ждал целый день свободы. Когда они, тяжело дыша, взобрались на вершину холма, расположенного между Бликдейлской фабрикой и Олдкаслом, приветствуя их, зазвенели колокола деревенской церкви, их звук походил на птичье пение. Бесс раскинула руки, так что плащ ее взлетел, похожий на крылья пустельги.
– Смотрите, как я лечу! – крикнула она. – Я на вершине мира, да-да!
Лиззи схватила ее за руки, и они закружились вместе, громко смеясь. Эмили наблюдала за ними, закусив губу. В животе съежился комочек одиночества. Мама была бы рада, что Лиззи нашла себе подругу, поэтому ей тоже следует радоваться. Девочка повернулась к ним спиной, глядя в другую сторону от тенистых склонов Бликдейла, на зеленую долину Олдкасла.
«Что ж, все не так и плохо, в конце концов, – сказала она себе. – Я могу быть счастлива хотя бы по воскресеньям. Сколько воскресений будет за семь лет? В месяц – четыре, иногда пять… а в году двенадцать месяцев…» Остаток дороги вниз, к церкви, она провела в попытках подсчитать, сколько пройдет воскресений, пока она не станет свободной.
К тому моменту, как они дошли до церкви, прибыла семья владельца фабрики. Они приехали в карете, воспользовавшись ухабистой колеей от повозок, по которой пришлось бы пройти семь миль. Дульсия, девочка с холодными ногами, делившая постель с Эмили, рассказала ей обо всех членах семейства Блэкторн, когда они по одному выбирались из кареты. Девочки увидели седоволосого мужчину, которого практически вынесли оттуда и посадили в кресло-каталку. Эмили разглядела, что глаза у него были яркими, как у птицы, пристально оглядывавшей все вокруг. Из ноздрей у него торчали пучки седых волос, словно он нюхал хлопковый пух.
– Это мастер Блэкторн, в коляске, – произнесла Дульсия, отворачиваясь. – Не смотри так. Он калека. Много лет назад он сломал спину, когда на фабрику поставили станки. Говорят, тогда были мятежи и рабочие едва не убили его. Поэтому он всегда так сердит на нас, потому что всех нас ненавидит. Женщины постарше говорят, что он был добрым человеком до того случая, – и она вздрогнула. – Что ж, теперь уже нет.
– Я видела другого человека, – сказала Эмили. – Того, в желтой жилетке. Он пришел посмотреть на нас в то утро, когда мы прибыли сюда.
