– Это сын мастера Блэкторна, мастер Криспин. Может быть, он и похож на нарцисс, но будет лаять на тебя, как собака, если ему вздумается. Его интересует только прибыль, которую фабрика приносит за день. Есть еще дочь, мисс Сара, мы все любим ее. Когда они будут петь гимны, послушай ее голос, потому что он сладок, как мед. И еще миссис Блэкторн, ее мать, она вся колючая, словно шипы. Она никогда не приходит на фабрику, никогда. Даже не смотрит на нас никогда. Не думаю, что она вообще знает о нашем существовании! Нужно поскорее пробраться на наши лавки, потому что они любят устраивать пышный выход, словно настоящие дворяне. И помни: нельзя смотреть на мастера Блэкторна.
– Я ничего не могу с собой поделать, – прошептала Эмили. – Мне его жаль. Мне кажется, что он просто грустный, а не сердитый.
– Если он и грустит, то только потому, что не может управлять фабрикой так, как ему хочется. Ему пришлось предоставить управление мастеру Криспину, а тот ведет себя так, словно фабрика уже принадлежит ему!
После церкви предстояла долгая дорога обратно в дом для учеников. Эмили все еще пребывала в приподнятом настроении, а в душе звучали гимны и сладкий голос мисс Сары. Девочка так и не посчитала, сколько воскресений будет за семь лет; все они были так далеко, словно звезды Млечного Пути. Они были даны для того, чтобы наслаждаться, а не для того, чтобы считать.
В тот день у них был воскресный обед, состоявший из каши с несколькими кусочками серого мяса и несколькими еще более серыми кусочками овощей. Сэм надул щеки от удовольствия при виде обеда.
– Мясо! Не верю своим глазам! – вздохнул он.
– Боже мой! – проворчала Мириам. – Мясо настолько жесткое, что я не могу прожевать его.
– Тогда давай его сюда, – предложил Сэм. – Я прожую его вместо тебя!
– Пошевеливайтесь! – крикнула миссис Клеггинс. – Ешьте быстро, вытрите столы. Потом поболтаете. Сейчас пора заниматься.
Эмили улыбнулась Лиззи, предвкушая, что теперь она наконец– то научится читать и писать. Сможет считать, узнает о вещах, которых никогда не видела. Но, несмотря на то что им выдали доски, как писать буквы и цифры, не показали. Миссис Клеггинс ходила по комнате, рассказывая наизусть истории из Библии.
– Слушайте и учитесь, – говорила она им в конце каждой истории. – Они останутся у вас в голове, и вы никогда их не забудете.
Робин громко зевнул от скуки и получил по рукам хворостиной. Внезапно у миссис Клеггинс закончились истории. Она велела каждому взять горсть песка и рассыпать его на грифельные дощечки.
– Теперь можете нарисовать картинку про свою любимую историю из Библии, – сказала она. – Это ваш воскресный подарок.
Пока они рисовали пальцами на песке, женщина продолжала расхаживать по комнате, хлопая в ладоши и дергая себя за волосы, словно ей не нравилось то, что она видела. Она ударяла лозой всякого, кто хихикал или заговаривал, когда его не спрашивали. Время от времени миссис Клеггинс глядела в одно из высоких окон, словно желая поскорее стать свободной, как те черные вороны, что сидели на деревьях. Затем она снова окидывала взглядом комнату в поисках руки, по которой можно было бы ударить. А потом вдруг, словно ей стало так же скучно, как и Робину, она велела им стряхнуть с дощечек песок в корзину. Уроки закончились.
– Теперь свободное время, – объявила она. – Это единственное время за всю неделю, которое у вас есть для себя. Потратьте его с пользой.
– Надеюсь, там не будет Крикка, который бы наблюдал за нами, – проворчал Сэм. – Не могу не думать о нем, Эмили. Даже во сне он приходит ко мне и бьет плетью. – Мальчик встал в проеме двери, выглядывая за угол здания, и только потом вышел на улицу.
Эмили огляделась по сторонам в поисках Лиззи, но они с Бесс уже выбежали из темной классной комнаты на улицу, под неяркий солнечный свет воскресного дня.
Так воскресенья вплелись в общую канву жизни. Постепенно света в конце дня становилось все меньше. Вскоре к тому моменту, как заканчивалась школа, было уже совсем темно, но никто не хотел сидеть в мрачной классной комнате весь остаток драгоценного свободного дня. Мальчики придумали делать запруды и перекрывать реку, лазить по деревьям, прыгать по камням. Робин устраивал соревнования: кто быстрее, кто сильнее, кто храбрее. С ним всегда было двое-трое мальчиков из работного дома, готовых делать все, что он им скажет. Мириам называла их бандой головорезов, хотя о Роберте и слова худого не сказала. Он всегда был победителем. Мальчики помладше изо всех сил пытались соревноваться с ним. Робин всегда заставлял их присоединиться к ним и насмехался больше всех, когда они самым жалким образом проигрывали и падали с деревьев в реку. Эмили ненавидела Роберта за это, особенно, когда он ядовито насмехался над Сэмом, который вообще боялся высоты.
– Ты хуже девочки, Сэм Дженкинс! – ухмылялся Робин. – Давай, Мириам, покажи ему, как это делается! Перепрыгни через ручей!
– Нет, я справлюсь! Только так и можно чему-то научиться! Нужно просто делать это снова и снова. Вот так!
