Эмили проглотила стоявшие в горле слезы и пошла прочь, беспомощно наблюдая, как из дома высыпали слуги. Затем Лиззи повезли на другую сторону дома, и она скрылась из виду.
Два часа спустя верхом на лошади прибыл доктор Окстон. Это был пожилой мужчина, очень сутулый, как согнутое от ветра дерево, и когда он подходил к дому, а затем поднимался по лестнице, можно было подумать, что ему самому нужен доктор. Обычно он приезжал в Бликдейл только затем, чтобы дать совет, сколько лекарств давать больным детям. Иногда ему удавалось вылечить их, иногда – нет, но всякий раз, приезжая, он глядел на темное здание фабрики и говорил:
– Это не место для детей, будь то больных или здоровых. – У него был низкий голос, огорченно клокотавший в горле.
Несмотря на жаркий день, Хетти укрыла Лиззи теплым одеялом. Они с мисс Сарой сидели с ней в кухне, каждая со своей стороны, и держали ее за слабые руки. Увидев, в каком состоянии находится Лиззи, доктор покачал головой.
– Что ж, мисс Блэкторн, у вас есть хотя бы немного человечности. Вы принесли в свой дом умирающего ребенка.
Сара всхлипнула от отчаяния.
– Пожалуйста, доктор Окстон, не говорите так. Ведь вы наверняка сумеете спасти ее?
– Я доктор, а не чудодей. Она в очень плохом состоянии.
– Бедная маленькая Лиззи.
– Вы знаете эту девочку? – спросил он.
Та кивнула:
– Немного.
– Я могу отправить ее в больницу, но это очень далеко и дорога отсюда будет очень тяжелой. Это не пойдет ей на пользу, одни только ямы на дорогах чего стоят.
– Значит, она должна остаться здесь, – сказала Сара. – Сделаем все возможное.
– У меня нет лекарств, чтобы помочь ей. Я могу наложить шины на кости; со временем они срастутся. Кровь не проблема; вы можете вымыть ее, и кровотечений больше не будет, если она будет в покое. Но ее душа испытала настолько сильный шок, что она впала в глубокую кому. Вы же видите. Если она останется здесь, за ней нужно присматривать день и ночь. Ей должно быть тепло и удобно, но более того, ее нужно осторожно пробудить от кошмара. Если вы сможете так сделать в этом богом забытом месте, то есть шанс, что у ребенка вернется воля к жизни.
– Мы попытаемся, – сказала Сара, поглядев на Хетти. – Правда?
Хетти вытерла глаза передником и кивнула.
– Да благословит Господь эту девочку, она не должна вернуться на то кладбище, мисс Сара.
В комнате Сары поставили постель, и Лиззи осторожно перенесли на второй этаж. Доктор Окстон пронаблюдал за тем, как были обработаны и перевязаны раны, как на конечности наложили шины, как к губам Лиззи прижали мокрую губку, пока та лежала в глубоком сне. Поужинав добрым мясом и вином, он, так же согнувшись, вышел из дома и поехал обратно домой.
После ухода доктора в комнате воцарилась глухая, безнадежная тишина. Сара раздвинула тяжелые занавески, впуская в комнату остатки солнечного света. Пришла ее мать и с ужасом уставилась на ребенка, лежащего на кровати на колесиках.
– Ты что, совсем ума лишилась? – поинтересовалась она. – Дети с фабрики вечно болеют. Ты хочешь превратить этот дом в больницу?
Сара коснулась волос Лиззи:
– Я ее знаю. Я просто не могу позволить ей умереть, мама.
– Я даже представить себе не могу, что скажут на этот счет твой отец и твой брат. Притащить в дом ребенка с фабрики, в свою комнату!
– Им не обязательно знать, – ответила Сара. – Криспин, наверное, даже не спросит.
– Если спросит, я скажу, что доктор Окстон забрал ее с собой. Запомни, Хетти. Жаль, что он не сделал этого и не избавил нас от всей этой возни. – И ее мать величественной походкой удалилась из комнаты, а Сара опустилась в кресло рядом с кроватью Лиззи.
– Я рада, что он не сделал этого, – пробормотала она и поглядела на служанку. – Я чувствую такую привязанность к этой малышке, Хетти. Она все время возвращается в мою жизнь. Я должна помочь ей, правда?
– Сначала вы позаботьтесь о себе, вот что вы должны сделать, – строго заявила Хетти. – Я принесу вам что-нибудь поужинать, а когда совсем стемнеет, посижу с ней, а вы поспите. Вам понадобятся для этого все силы. Нам обеим.
Всю следующую неделю Эмили провела словно в трансе от тревоги и отчаяния. Она так волновалась за Лиззи, что не спала ночами, а днем, словно зачарованная, наблюдала, как, постукивая, движутся оси прядильной машины. «И так будет всегда, день за днем, год за годом, – подумала она. – Я буду такой же, как другие девочки, все эти женщины, и в моей жизни не будет ничего другого. И если Лиззи умрет, из моей жизни исчезнет все, что я когда-либо любила».
Она наблюдала, как мастер Криспин прохаживается по цехам фабрики. Однажды он подошел к ее машине. Девочка подумала, что он заговорит с ней о Лиззи, но это оказалось не так. Он прошел мимо, глаза его блестели.
– Мастер Криспин! – позвала она. – Можно спросить вас, мастер Криспин? – Он замер на полсекунды, услышав высокий девичий голос у себя за спиной. Повернул голову, даже не узнав ее, и лишь раздраженно махнул рукой, веля ей возвращаться к работе.
