Остальные были поглощены работой и то ли не слышали, то ли не обратили внимания. Хана, пожав плечами, отвернулась, но как-то слишком поспешно. И ушла в лес — за ветками нужной длины. Том весь день потом пытался поймать ее взгляд и расшифровать выражение лица. Как это возможно?.. Если Хана — Вылупок, то откуда у нее Осколки? Потому что это явно был Осколок: он сверкал, как стеклышко, отшлифованное морем…
«Вот, еще один, — подумал Том, когда перед глазами у него вдруг мелькнула картинка: ребенок на берегу моря наклоняется, подбирает ракушку с песка. — Но этот — мой, только мой».
Они работали до самого вечера, выбирая ровные ветки и связывая их веревкой. Том боялся, что ее не хватит, но моток был большой, веревка тонкая и прочная. К вечеру стены едва доходили детям до пояса, зато все легли спать уже внутри, в доме, совершенно довольные. Они работали и на следующий день, и потом еще день — связывали ветки вместе, прикрепляли; находили упавшие деревья, но не слишком толстые, чтобы их можно было уложить решеткой на возведенные стены; срывали большие листья с пальмовых деревьев, раня руки об острые края, потом сшивали их вместе длинными стеблями травы — получилось похоже на настоящую крышу.
— Если начнется ветер — вмиг унесет, — критически заметила Хана.
— Да? — откликнулся Том. — Ты что-то знаешь о крышах, унесенных ветром? — он нарочно ее поддразнивал.
Хана покраснела и опять отвернулась. По вечерам она теперь избегала его; они уже не болтали вдвоем, когда остальные спали. Хана говорила, что она должна укладывать девочек (которые прекрасно укладывались и без нее), и потом засыпала вместе с ними. Или притворялась, что спит. А Том сидел снаружи и смотрел на это странное сооружение, в котором сейчас находилось все самое дорогое в его жизни.
И вот дом в лесу построен, крыша покрыта сшитыми вместе листьями, которые, может, и улетели бы при первом же порыве ветра, но их пока удерживали камни и сеть лиан, крепившая крышу к ветвям соседних деревьев. Простой, не очень прочный и не совсем похожий на дом, скорее на картонную коробку, обмотанную веревками, — будто наспех упакованный подарок… Том взглянул на свои босые ноги, которые уже не чувствовали ни колючек, ни камней. Ничего, можно жить в лесу и без обуви. И без дома тоже можно, просто сейчас он им понадобился, чтобы почувствовать себя сильными, ловкими, умелыми. Чтобы почувствовать себя в безопасности. Чтобы знать — они вместе.
— В мое время некоторые дети записывались в скауты, — буркнул Рубен. — Полный бред — вырядятся как придурки: галстук, голубая рубашка… прямо настоящая форма. Как у солдат. Будто они собрались на работу ходить, а не играть в дикарей. Вот и эти… вроде скаутов, — в голосе его было столько презрения, что Джонас не удержался от смешка:
— Да, есть сходство. Хотя насчет формы — это ты загнул, — мешковатые рубашки, стянутые у шеи, постепенно превращались в грязные лохмотья.
— Ага. Может, пошлешь им пару галстуков с твоим механическим голубем — только не говори мне, что он еще не готов. А заодно и зубные щетки, и пасту с фтором — у нас этого добра навалом! Мы же не хотим, чтобы у них появился кариес, а? — Рубен горько усмехнулся.
— По-моему, ты им просто завидуешь, — спокойно сказал Джонас. — Тебе самому хочется поиграть в скаутов.
— А что мы здесь, по-твоему, делаем? Разве не играем? Может, пора уже заключать пари? Типа, кто из них выпадет первым? А? До сих пор им везло, но они ходят по острию ножа, совсем потеряли осторожность. Рано или поздно их обнаружат, вот тогда мы с тобой и развлечемся. Вот будет смеху — сидеть здесь и смотреть.
— Ты… — вдруг осенило Джонаса, — ты хочешь им помочь.
Рубен не ответил. Лишь крутанулся два раза на стуле и уставился в монитор. На экране дети — те, которые остались в Лагере, — возились в грязи, почти неразличимые, как серые мошки на сером фоне.
Сначала зонтик. Это могло получиться случайно. Ладно, может, и было случайно. А теперь вдруг — сумка Мэри Поппинс. Том четко помнил обложку, хотя никогда особенно не любил эту книгу; но все равно эту историю знали все и каждый.
Каждый из тех, кто жил раньше, по-настоящему.
А эта манера Ханы избегать расспросов, уклоняться, ускользать? Отводить взгляд, как будто она что-то скрывает и боится, что все откроется.
Том должен знать. Должен. Он поговорит с Ханой. Только не ночью, при свете затухающего костра. Нет, он поговорит с ней днем, пока остальные бодро достраивают дом, а Орла приглаживает шерсть Собака букетом цветов — ему это очень нравится: зверь скалит зубы, будто улыбается, и глухо, еле слышно урчит — он всегда так делает, когда чем-то доволен.
«Хорошо, что теперь у нас есть Собак», — подумал Том. Потом распрямил плечи — конечно, проще разглядывать зверя-мутанта с улыбающейся мордой, чем перейти прямо к делу. Но он уже принял решение.
Хана сидела на дереве неподалеку. Том подскочил, легко подтянулся на руках и оказался рядом с ней. Он много чему научился за это время, его тело стало гибким и мускулистым. Не то, что раньше, когда он был слабее всех.
