Единственно возможный ответ ужасал своей очевидностью. Я увидела его в глазах Брама. За пять дней до этого я получила от него письмо из Венгрии, в котором он сообщал, что едет домой.
Позавчера я, как обычно, сидела в спальне (Герда тихо спала рядом) и смотрела в мерцающие угли очага. На душе было тяжело. Вечер этот странным образом напоминал мне другой, когда три месяца назад в мою жизнь вернулся Аркадий.
Меня отвлек настойчивый стук в дверь спальни. Я застыла, и через несколько секунд стук повторился. Я схватилась за сердце. Следом явилась тревожная мысль: почему этому стуку не предшествовали шаги в коридоре и на лестнице? Но так стучать мог только один человек – Брам. Я вскочила, бросилась к двери и распахнула ее.
На пороге стоял Абрахам. На мгновение мне показалось, что мрачное прошлое никогда не врывалось в жизнь нашей семьи и сын просто вернулся после дежурства в больнице.
Конечно же, это был мой сын и в то же время совершенно незнакомый человек. Я протянула к нему руки, но испуганно опустила их, не решившись его обнять. Передо мной, безусловно, был Абрахам: за толстыми стеклами очков скрывались родные голубые глаза. И волосы тоже были мне до боли знакомы: светлые с легким рыжеватым оттенком.
Да, внешне он почти не изменился, но вот внутренне... Я чувствовала исходящую от него громадную силу, беспредельную печаль в его сердце и окружающий его ореол какой-то тайны. В голубых глазах, вместо детской восторженной влюбленности в мир, появилась незнакомая мне жесткость.
– Мама, – произнес он.
Голос Брама тоже изменился. Он принадлежал человеку сильному и даже властному, но неимоверно уставшему. Впрочем, человеку ли?
"Вампир! – кольнула меня страшная догадка. – Вампир или их жертва, разделившая участь несчастной Герды".
Разум тут же опроверг мою догадку. Вампир явился бы ко мне обаятельным и полным сил. Не было бы ни усталости, ни морщин, избороздивших лицо сына и безвременно состаривших его. Я коснулась пальцами его лица. Теплое! Он понял меня без слов и слегка улыбнулся.
Я взяла Брама за руку, она тоже была по-человечески теплой.
– Брам, – начала я и осеклась.
Я понимала, что должна была бы встретить сына совсем не так, а вместо этого вглядывалась в его глаза, пытаясь уловить хоть искорку надежды. Я слишком долго томилась в неизвестности о судьбе других, столь же близких мне людей.
– Ты написал нам про Яна. А где Стефан? Что с Аркадием?
Брам отвел глаза и тяжело вздохнул. Мне все стало ясно без слов; в молчании сына я услышала всю страшную правду. Я застонала и тут услышала его негромкий ответ:
– Они мертвы. Оба. А Влад по-прежнему жив.
Хватит ли у меня сил, чтобы оплакать все утраты?
Аркадий, дорогой мой, почему я вместо тебя не попала в ад? Почему мне была уготована изощренная пытка: жить, сознавая, что твоя душа незаслуженно страдает в преисподней, а это чудовище продолжает топтать землю и высасывать кровь из невинных жертв? Не кто иной, как я обрекла тебя на муки, но все оказалось напрасным. Мы не уберегли нашего сына от когтей Колосажателя.
А какими слезами мне оплакать исчезновение прежнего Абрахама – веселого, добродушного, у которого не было от меня секретов? Да, сын вернулся, он со мною рядом, однако я не узнаю его. В любое время суток он может встать и отправиться неизвестно куда. Дома Брам запирается в кабинете и часами просиживает над какими-то странными манускриптами. Говорит он мало, а о Трансильвании – вообще ни слова. Но даже в те редкие минуты, когда мы беседуем, я вижу его отсутствующий взгляд. Он по-прежнему там, где томятся души Аркадия Стефана, маленького Яна, где многие поколения его предков взывают к нему о помощи.
Брам вернулся, но для меня он потерян, словно Влад еще тогда, в первый день жизни сына, вырвал его из моих рук...
Без помощи этих людей моя книга ни за что не появилась бы на свет такой, какая она есть. Называю их имена.
Джордж – мой дорогой и любимый муж, чью нежную руку я ощущала всякий раз, когда творческий процесс заходил в тупик. Джордж находил превосходные правополушарные решения для всех моих левополушарных проблем. Без его эрудиции, терпения, неиссякаемой любви и чувства юмора, способного довести до белого каления, жизнь не была бы столь прекрасна и удивительна.
Лита – моя двоюродная сестра и писательница, чей талант по яркости сравним со сверхновой. Я недостойна даже сдувать пыль с самых первых набросков ее произведений. Огромнейшее тебе спасибо, Лита, за твои вспышки озарения, в немалой степени оживившие ход повествования, а также за удивительную концовку, которую я вряд ли придумала бы без твоей помощи.
Кэтти О'Малли – моя дорогая подруга, спасибо тебе, Кэт, за твою постоянную любовь, поддержку и мудрые советы.
Кристин Кайсер – мой редактор. Благодарю тебя, Кристин, за уживчивость, ибо ладить с такой персоной, как я, весьма непросто. Спасибо и за твое ангельское терпение, и за гору черновой, неблагодарной работы, которую тебе пришлось проделать. Обещаю, что следующую книгу тебе не придется выцарапывать у меня в последнюю минуту.
