— А зачем ты все это натворила, девочка? Я же тебя предупреждал. Нельзя же допускать, чтобы ты устраивала скандалы в публичных местах и надоедала больному человеку. Он много работает, а ты что делаешь? Мне потом почти два часа пришлось подбирать ему схему обезболивания. Креил тоже не машина, жалеет тебя.
— Он специально заставил меня снять блоки?
— Конечно. Ты же Вард. Представляешь, какую ему пришлось бы применить мощность пси-удара при закрытых блоках? Можно очень сильно искалечить человека, а он вовсе не хотел для тебя лишней боли, только хотел отвезти в клинику. Сама же ты не поехала бы?
— Не хочу жить. — Она заплакала. — Не нужно лечить, нет моих сил больше это терпеть.
Строггорн сразу вышел и через несколько секунд пси-экран над головой Джулии покрылся сполохами огня, проникающими в ее мозг.
Через три часа она снова очнулась, и на этот раз боль утихла.
— Почему я все помню? — спросила Джулия Строггорна в черной форме Варда, который приказал немедленно отпустить ее.
— А почему ты должна ничего не помнить?
— Не знаю. Мне так казалось.
— Ты же не преступник. Удаление таких сильных чувств из памяти человека приводит к резкому изменению личности. По-моему, тебя к этому никто не приговаривал. Как ты сама чувствуешь? Не будешь больше к нему приставать?
— Да нет, наверное. Но все равно люблю. Только теперь от этого не так больно становится.
— И умирать уже неохота? Так?
— Так.
— Я должен тебя огорчить. Две недели проведешь в моей клинике.
Через неделю Креил невозмутимо зашел в гости в клинику к Джулии, очень ее удивив.
— Чего ты удивляешься? — улыбаясь, спросил он. — Я не из тех мужчин, которые так трусливы, что даже не извиняются за свои дурные поступки. Очень на меня сердишься?
— Да нет. Уже полегчало.
— Я рад, что все обошлось.
Креил посидел еще у нее с полчаса, разговаривая о всяких мелочах и не возвращаясь к тому, что произошло. Он прекрасно знал, что еще много лет Джулии придется бороться со своим чувством. Иногда жизнь из-за этого будет казаться невыносимой, но в конце концов все должно было забыться, оставив лишь след грусти в душе.
379 год относительного времени
11 июля 2034 года абсолютного времени
Крылья снова сделали взмах, и Аолла развернулась в холле Зала Совета Президентского Дворца на Дорне. Уже несколько часов шло предварительное голосование по поводу оказания помощи Земле. Она предварительно переговорила со многими членами Совета, знала, что у Земли почти нет шансов, и поэтому страшно нервничала. Ей было безумно жаль так бессмысленно потраченных лет своей жизни и жизней Советников на Земле. Все рушилось.
Судьба Земли решалась так рано из-за необходимости длительной подготовки при положительном решении. Через две недели (этот срок предоставлялся для дополнительного обдумывания) должно было пройти повторное голосование, после чего решение становилось окончательным и неизменным. В системе Дорна было достаточно и других проблем, чтобы по много раз заниматься Землей.
Аолла могла остаться на Дорне навсегда, ее психика, после многих лет жизни среди дорнцев уже в большой степени перестроилась и, если бы не Строггорн, Земля давно бы значила для нее намного меньше этой планеты. Здесь было все — работа, друзья, уважение.
Заседание закончилось. Аолла пыталась по цвету крыльев покидавших зал дорнцев понять, какое принято решения, но все были непроницаемо нейтральны и только один нес на своих крыльях цвет торжества. "Уш-ш-ш!", — с горечью подумала Аолла. Он сделал круг, приближаясь к ней. Обычно они избегали друг друга, но сейчас Уш-ш-ш подлетел и посмотрел на нее своими круглыми глазами, теперь совсем зелеными.
— Ты проиграла! — Он сделал еще один круг. — Через две недели все кончится, но я думаю, у тебя больше нет шансов!
— Улетай, Уш-ш-ш. — Аолла изменила цвет крыльев, сделав их почти черными. — Не желаю с тобой разговаривать.
— А напрасно. — Снова торжество в цвете крыльев. — Кто знает, может я смогу
помочь? Осталось две недели, очень мало времени, если ты хочешь что-нибудь
изменить, — прокричал он, удаляясь.
Аолла ждала Дорна, собираясь выяснить предварительный расклад голосов.
Он вылетел последним, с крыльями, как всегда, черного цвета, и Аолла сразу
приблизилась к нему.
— Ничего нельзя сделать, — сразу сказал Дорн, не желая ее мучить неопределенностью.
— Такой большой перевес? — Она всматривалась в цветные полосы, скользящие по его крыльям.
— Слишком большой, чтобы надеяться что-либо изменить за такой короткий срок, — пояснил Дорн. — Я голосовал за помощь, но у меня только два голоса, больше, чем я лично имею, мне не отдать.
— Дорн, только откровенно. — Крылья Аоллы снова стали черными с пробегающими голубыми полосами мольбы. — Уш-ш-ш может повлиять на исход голосования? У него хватит для этого голосов? — Больше всего она боялась обмана.
