«И все? Ради этой вот безделушки он пошел на смерть?»
Ответа не было, но принц вдруг ощутил некое странное ~присутствие~ – словно тень «Невесты ветра» за спиной вдруг разделилась, и теперь вместо одного фрегата его звали сразу два. Если бы все это происходило в иной обстановке, Амари понял бы, что произошло, но сейчас он окончательно утратил способность размышлять и мог только смотреть на драгоценность в своей руке, будто завороженный бликами на гладкой поверхности.
Он совсем недавно видел очень похожую штуковину.
На ошейнике ларима.
Потом крылан очнется и спросит, удивленно моргая:
– Что произошло?
Потом в открытом море встретятся два корабля: у одного будут зеленые паруса, а другой окажется совершенно пустым, как если бы вся его команда дружно прыгнула за борт, сойдя с ума из-за какой-нибудь эпидемии или, что более вероятно, по воле самого фрегата. Прошлого не отменить, и привычки, что въелись за долгие годы, уже никуда не исчезнут.
Потом они смогут вспомнить добрым словом тех, кто ушел к Великому Шторму…
Все это будет потом.
А сейчас – ведь огонь вечен, пока горит! – посреди огненного ада двое сжимают друг друга в объятиях так крепко, словно хотят стать единым целым. Раньше им уже перепадали мгновения такого единения душ, но еще никогда не было мгновения истины.
Окажись в этот миг рядом хоть кто-нибудь, он услышал бы сбивчивый шепот:
– Никогда, слышишь? Никогда больше не смей меня терять!
И короткий ответ:
– Не посмею.
Поначалу была она невелика – во много раз меньше самой маленькой звезды – и светилась черным зловещим светом. Она притягивала к себе пыль и пепел мертвых звезд, постепенно становясь все больше, и в конце концов к ней устремились и те живые звезды, что оказались рядом. Рисунок созвездий нарушался, тени-призраки срывались с привычных мест и летели во тьму – к поджидавшей там громадной Черной звезде. Это происходило медленно, однако Черная звезда не торопилась, желая оставаться невидимой для существ за пределами Пустоты до тех пор, пока не сделается слишком поздно. Из ожидания Черной звезды родилось Время, поскольку каждый сон, оказавшийся слишком далеко от своего создателя, приближал то, что должно было стать концом Пустоты и началом чего-то другого.
По частям, по осколкам, по крупицам собирали они его сердце, и, когда оно вновь стало целым, Эльга сказала: «Вот оно, забирай! Но знай, что, если ты нарушишь слово, я снова его разобью, сотру в пыль, и уже никто не сможет его собрать заново!» Шторм покорился ей, потому что сам теперь был скован цепями из дождя и ветра.
День выдался пасмурный: солнце будто кто-то прикрыл завесой из плотной кисеи, а свинцово-серое море волновалось с самого утра, словно размышляя, быть настоящему шторму или нет. Жизнь в Кааме затихла в ожидании; рыбаки не вышли в море, а прочие горожане то и дело поглядывали на небо.
Но дождь так и не начался.
Вместо шторма к столице Окраины приближалось совсем другое бедствие: сначала оно было едва заметной черточкой на горизонте, однако черточка эта росла очень быстро и вскоре превратилась во фрегат с черными парусами. Со сторожевых башен раздалось гудение колоколов, от которого каамцы, побросав все дела, принялись суетливо готовиться к новой атаке на город. Лишь те, кого угораздило оказаться в этот момент на смотровой площадке одной из многочисленных башен, ощутили некую странность в происходящем: черный фрегат был всего один, и даже самая слабая подзорная труба позволяла разглядеть, что он в плачевном состоянии. Паруса потрепанные, местами так и вовсе рваные, на правом борту подживают следы глубоких ран, а на палубе виднеется всего лишь с десяток людей… Впрочем, последнее как раз было излюбленным обманным приемом цепных акул.
