– Альвам известен обман, и они довольно часто прибегают к нему. Но словесная ложь им несвойственна. Если они хотят что-то скрыть, они попросту умалчивают об этом. И если говорят, то лишь для того, чтобы сообщить истину. Говоря одно, они не подразумевают другое.
Перкар засмеялся:
– Как это забавно! А ты, Нгангата? Ты также не способен лгать?
Атти, которому, несомненно, наскучила их беседа, молчал. Но сейчас он хмыкнул:
– Он постоянно лжет.
– Конечно, – согласился Нгангата.
– А ты, Атти, много ли знаешь о богах?
– Пожалуй, больше, чем хотелось бы, – со снисходительностью горца ответил Атти.
– А ты когда-нибудь был у «Великой Реки»? Менги называют ее Too.
Человек с гор и Нгангата переглянулись.
– Ее истоки как раз неподалеку отсюда, – ответил наконец Атти.
– Что альвы знают об этой реке?
– Им известно многое… Они знают, что лучше держаться подальше от этой реки. Они дали ей имя – Кланахавакадн, или Пожиратель. Они также называют эту реку Овфанакаклахузн, или Изменившийся.
– Почему? Что значит это имя? Пожиратель – это понятно, так можно назвать всякую большую реку.
Он пожирает меня, сказала Речка. Теперь Перкар яснее понимал ее слова.
– Эта Река – могучий бог, бывший некогда анишу, как и большинство потоков. Но он сделался Аниру, божеством местности. И он очень… прост.
– Прост… – Перкар нахмурился. Прост. Он пожирает меня.
Некоторое время юноша ехал молча.
– Интересно, как можно убить такого бога? – прошептал он достаточно громко; Атти и Нгангата услышали его.
Атти громко, бесцеремонно расхохотался – и тут же согнулся от боли. Нгангата отнесся к словам Перкара совсем иначе: он нахмурился и покачал головой. Перкару было ясно: Нгангата принял его слова всерьез, тогда как Атти посчитал его мухой, которая хочет победить лошадь.
Перкар все еще размышлял о богах, когда начался дождь. Он пытался представить себе бога, который убил – или собирается убить – все божества вокруг себя: богов деревьев, камней, холмов, полян… Перкару казалось, что, наверное, такой бог должен быть огромным – что-то вроде бога пастбища, но несоизмеримо больше, как если бы других богов и вовсе не было. На первые несколько капель Перкар не обратил никакого внимания, хотя позади него Эрука и Апад жаловались и проклинали облачных богов и богов вод, питающих их. Но вскоре покров листвы прогнулся под тяжестью дождя, и на путников обрушились потоки воды, словно боги потоков сами оказались на небесах. Перкар обрадовался вдвойне, что не надел доспехов: они бы болезненно давили на кожу, когда рубаха под ними оказалась бы промокшей. Ападу и Эруке было на что жаловаться.
Дождь разносил вокруг запах цветов, и Перкар вдруг живо вспомнил о ней, о том, как он принес ей в дар лепестки роз. Вспомнил ее бледную кожу – такую теплую, человеческую, и тяжелый мускусный аромат, когда они лежали вместе. Груди ее были прижаты к его груди, ноги ее обхватывали его ноги. Воспоминание было настолько ярким, что юноше показалось, будто пальцы богини касаются его плоти и тепло из его живота переливается в пах и сгущается там… Перкар застонал и заерзал в седле. Дождь лил безжалостно, и шум дождевых капель слился в могучий рев.
Путники вплотную подъехали к альвам. Бледнокожие создания стояли по пояс в потоке и плескали друг в друга водой. Только женщина не участвовала в общей игре. Когда Перкар подошел поближе, она поманила их рукой. Нгангата спешился и склонился к ней, пока она что-то ему говорила.
– Они говорят, что тут поблизости есть пещера. В ней мы можем обсушиться.
В восторг никто не пришел, но восклицания в ответ послышались одобрительные.
Нгангата подошел к Перкару и сказал ему одному:
– У этого ручья есть для тебя послание. Его передал дождь от дальней Речки.
Сердце Перкара забухало, как молот о наковальню. Он приоткрыл губы, но не знал, что сказать в ответ.
– Она говорит: ты не должен был посылать ей свою кровь. Теперь он знает ее вкус. Она советует держаться от него подальше.
Темные глаза Нгангаты пристально вгляделись в Перкара, пока тот моргал, стряхивая капли дождя с глаз. Нгангата вошел в ручей, ведя за собой лошадь.
Дождь все еще нес запах роз, постепенно исчезавший.
– Фу, как воняет, – с отвращением поморщился Апад. Сначала Перкар подумал, что он имеет в виду свою промокшую рубаху, которую только что снял, – от нее сильно пахло потом. Но когда Эрука добавил: – Хуже, чем от зверей! – Перкар понял, что они говорят об альвах.
Перкар тоже принюхался, но пахло только знакомым можжевеловым и сосновым дымом.
– Ведь они нашли для нас эту пещеру, – напомнил Перкар друзьям.
– Да уж, замечательная пещера – каменистая, узкая, дымная, – съязвил Апад, – а теперь еще этот звериный запах!
– Лучше было промокнуть? – спросил Перкар.
– Ты на его стороне! – заметил Эрука, осторожно прикасаясь к красным пятнам на коже – там, где кольчуга натерла ее сквозь мокрую одежду.
– Кажется, Перкар подружился с этими альвами, – сказал Апад, и глаза его сузились. – О чем ты так долго беседовал с нашим приятелем Нгангатой?
Перкар пожал плечами, но почувствовал, что краснеет.
