Всегда сохраняй равновесие, вспомнил Перкар совет отца. Сконцентрировав вес в центре, Перкар подошел к противнику короткими шажками и ударил кулаком в лицо Нгангаты. Нгангата резко отклонился, но удар оказался все же сильным. Нгангата пошатнулся.
Перкар занял прежнюю позицию. Он не хотел атаковать опрометчиво. Невольно он улыбнулся – Апад и Эрука хлопали ему.
И вновь ударил – но на этот раз Нгангата перехватил его руку, отразив удар. Перкар, предвидевший такую возможность, шагнул левой ногой назад и ударил левой рукой под дых. Рука его, казалось, ударилась о дерево, хоть Нгангата и охнул. Запястье Перкара было стиснуто так крепко, что он впервые осознал, насколько силен его малорослый противник. Юноша высвободился и возобновил атаку. Так же, как и во время битвы с Безумным богом, страх уступил место ярости.
Нгангата начал атаку неожиданно, и удар его был скор, как молния. Перкар едва успел закрыть глаза. Пошатнувшись, но, удержав равновесие, юноша ударил Нгангату в грудь. Удар был такой, как если бы он стукнул по барабану. Гнев Перкара усилился. Нгангата попросту играет с ним, удары его кулаков не сильнее, чем шлепки; он мог бы одним ударом сбить Перкара с ног, выбить зубы, но серьезную борьбу он заменяет Детским наказанием. Дважды Нгангата выставил Перкара дураком. Но этого достаточно.
Перкар одновременно ударил Нгангату в грудь и подбородок, и голова противника откачнулась назад. Казалось, Нгангата сильно пострадал – к шумному ликованию друзей Перкара, – но Перкар знал, что кулак его соприкоснулся с пустотой.
Следующий удар был более точен, и Нгангата действительно пошатнулся. Перкар отвел руку, чтобы вновь его ударить. Противник взглянул на юношу загадочно и вдруг улыбнулся – поддразнивающей, презрительной улыбкой. Перкар нацелил кулак на эту улыбку – и Нгангата упал, сплевывая кровь сквозь зубы. Неторопливо он поднялся на ноги. Перкар вновь его ударил, и он опять упал. Снова поднимаясь, он встал на колени, собираясь с силами.
– Прекратите! Я приказываю вам! – Капака встал между дерущимися. – Прекратите! Нгангата здесь под моим покровительством, Перкар. Если ты хочешь продолжать – будешь иметь дело со мной.
– Это честный поединок, – протестовал Апад. – Они оба выразили согласие.
– Достаточно. Этот поход – на моей ответственности, что бы вы там ни думали. И я не желаю, чтобы вы устраивали поединки.
Нгангата наконец встал, хотя ноги у него дрожали. Один глаз распух и закрылся, и из разбитой губы сочилась кровь. На лице его было неопределенное выражение; что он сейчас испытывал – смущение? презрение? Перкар не знал, но вдруг почувствовал себя очень глупо. Бить человека, который не сопротивляется. И чем глупее он себя чувствовал, тем больше сердился.
– Почему ты не сопротивлялся? – прошипел Перкар так тихо, что слышали его только Нгангата и Капака.
Нгангата покачал головой, как если бы даже ребенок знал ответ на этот вопрос. Перкар с отвращением отвернулся. Кулак его болел, и он опасался, что кости могли треснуть.
Апад и Эрука, когда он вернулся к костру, похлопали его по плечу. Альвы все еще сидели там – внимательные и бесстрастные. Атти сидел немного в стороне и старался не встречаться взглядом с Перкаром.
Перкар уселся, сердито глядя на Нгангату. Тот заковылял прочь из пещеры, под дождь. Ни Атти, ни альвы не остановили его.
Хизи отбросила ногой вышитое покрывало и перекатилась на край кровати, где простыни были прохладнее.
– Горячо, – пожаловалась она Квэй, сочувственно за ней наблюдавшей. – Горячо.
Квэй склонилась ниже, положила на лоб девочки мокрую тряпку. Тряпка была такой холодной, что прикосновение оказалось болезненно жгучим, и Хизи поспешно отстранила ее от себя.
– Надо сообщить в библиотеку, – сказала Квэй. – Тзэм передаст, что ты больна. Ган не может тебя заставить работать, если тебе так плохо.
– Нет, я пойду! – упорствовала Хизи. – Все равно пойду. А то он снова пришлет солдат…
– Тише, золотко мое, тише. – Как Хизи ни увертывалась, Квэй удалось положить ей на лоб холодную тряпку. – Он этого не сделает. А если сделает, те как раз и увидят сами, что тебе плохо.
Хизи пыталась было протестовать, но спорить не приходилось. О том, чтобы встать на ноги, страшно было даже подумать: при малейшем движении ее сразу начинало мутить даже в постели. Все ее тело горело огнем.
– Давай-ка я заварю тебе чайку, – предложила Квэй.
Она отошла в сторону, и Хизи жадно провела тряпкой по пылавшему лицу.
– Что со мной? – жалобно протянула она.
– Первые крови, – отозвалась Квэй. – Одним достается больше, другим меньше.
Хизи этим словам не очень-то поверила. По голосу Квэй чувствовалось, что та встревожена не на шутку. Страх передался и самой Хизи.
– Закрой глазки, золотко, отдохни капельку. Ты вчера почти совсем не спала. Да и неудивительно: эдакие-то страсти!
– Охотились за мной, – пробормотала Хизи. – Почему охотились не за кем-нибудь, а за мной?
– Тише, дитятко, тише. Это был призрак. Ни за кем он не охотился. Поспи немножко: теплый чаек тебе поможет, смягчит в желудке.
