— Нет, малышка, — заверила ее Квэй, подавая Хизи аккуратно сложенное домашнее платье. — Не следует думать, что таковы все мужчины.
— У меня нет причин сомневаться в этом, — сказала Хизи и поджала губы.
— Все наладится, вот увидишь. Когда-нибудь ты сама посмеешься над этим приключением, пересказывая его подружкам во дворце.
Хизи сверкнула глазами.
— Сомневаюсь, чтобы оно когда-либо показалось мне забавным, даже если лицо мое будет черно от нендинга. Он напал на меня, Квэй!
— Ему самому вряд ли так показалось, — осторожно ответила служанка.
— Тем хуже для него, — отрезала Хизи. — Как это человек, нападая на вас, даже не понимает, что делает? Неужто я должна терпеть ухаживание мужчины, который даже не понимает, чем оно отличается от насилия?
— Тсс, малышка. Никто не говорит, что ты обязана выходить замуж за Веза. Скоро у тебя будет много поклонников. Иные из них ждут, когда тебя переведут во дворец. Вез попросту более предприимчив, он желает опередить всех. Когда ты будешь жить в Зале Мгновений, кавалеры будут следовать за тобой, как шлейф за платьем. Многие из них будут относиться к тебе бережно, угадывать твои желания.
— А многие будут как Вез, и я буду узнавать это только после того, как они нападут на меня. И сколько будет таких? Он испугал меня, Квэй, хотя по сравнению с тем, что я видела, это может показаться детскими игрушками…
Она осеклась, поняв, что Квэй глядит на нее обеспокоенно. Что она заподозрила?
Квэй, помолчав, взяла Хизи за руку.
— Трудно в это поверить, — сказала она ласково, — но и я когда-то была молодой. Пусть даже я и не была принцессой. Да, сейчас это кажется невообразимым. Но если ты наберешься терпения, все будет в порядке. Однажды молодой человек положит руку тебе на бедро, и ты не захочешь ее оттолкнуть. Тебе будет хотеться, чтобы он прикасался к тебе и целовал тебя.
— Он не прикасался, он схватил меня. Или тут не существует разницы?
— Конечно, существует, — вздохнула Квэй.
Сон не шел к Хизи. Вновь и вновь она мысленно прокручивала случившееся, думая о том, что ей теперь следует делать. Она чувствовала разбуженную в себе силу — частицу Реки. Она могла бы сокрушить Веза, как это сделала когда-то, но понимала, что использовать эту силу сейчас опасно. Однако, помимо ее воли, она помогла Хизи справиться с Везом. До сих пор в руке она ощущала покалывание. Наверное, рука теперь будет болеть несколько дней.
Вновь и вновь переживая сцену в гроте, Хизи закипала от гнева, и это не давало ей уснуть. Наконец, поздно ночью, странная мысль поразила ее. Она представила, что на месте Веза был Йэн. Нелепая мысль, ведь они столь неравны! И все же она вообразила, что за ней ухаживает Йэн, — и все сразу стало по-другому. Если бы Йэн положил ей руку на бедро, она тоже возражала бы. Но Йэн бы на это улыбнулся и, ограничившись кратким пожатием, только поцеловал бы ее в лоб. А затем они поднялись и, взявшись за руки, отправились к дому Хизи, где он спокойно пожелал бы ей доброй ночи.
Она мысленно повторяла и повторяла эту сцену, пока наконец не заснула.
Проснулась она, когда уже забрезжил рассвет, все еще раздраженная. Что-то тревожило ее, не давая спать, но Хизи не могла в этом разобраться. Наконец она поняла, что беспокоит ее рука, которая сильно зудела. Она почесала зудевшее место. Это ненадолго помогло, потому что вскоре зуд стал еще сильнее. Ворча, Хизи опять почесалась.
Ноготь ее наткнулся на что-то, напоминавшее коросту. Потрогав затвердение, Хизи постаралась припомнить, не поранила ли она вчера руку. Может быть, это Вез поцарапал ее? Хизи поднялась с кровати. В доме все еще спали, и, окутанная безмолвием, она пробралась во двор. Небо было синевато-серым, на востоке чуть окрашенным в коралловые тона. Мышонок, удивленный вторжением в его ночные владения, испуганно юркнул в заросли шалфея. Прохладный ветерок налетел, сделал круг над двором — и помчался далее.
И тут, при первых лучах рассвета, жизнь Хизи вновь переменилась. На руке не было ни коросты, ни ранки, ни даже сыпи. Но зато чуть выше локтя поблескивала крохотная чешуйка. Голубая, с радужным отливом.
Дни вновь стали что-то значить. Перкар заметил это вскоре после того, как расстался с Нгангатой. Он опять стал интересоваться временем. Не то чтобы время беспокоило его само по себе, но слишком уж много дней стояло между Перкаром и его предназначением. Перкар стал вести счет дням, с каждым заходом солнца ставя зарубку на грубой древесине лодки.
— Я ведь не могу, — объяснял ему Харка, — рассечь дни, как завесу, чтобы ты прошел сквозь нее и сразу оказался там, где нужно. Ты сам должен постепенно снимать слой за слоем, как это приходится делать всякому.
Перкар фыркнул:
— Тогда какая от тебя польза?
— Без меня ты давно бы уже гнил в лощине.
