«Часто мы жили без света, с коптилками. Не хватало то хлеба, то соли, часто питались тыквой, но, как только появлялась возможность, нас кормили отлично. Главное — о нас заботились, нас лечили, учили, в нас верили».
Это рассказывает ленинградка Ю. Василькова, сотрудница Института текстильной и легкой промышленности имени С. М. Кирова. Мать Васильковой погибла в блокадном Ленинграде. Только после войны нашла она двух младших сестренок. Оказалось, в Ленинграде был создан областной специальный детский дом художественного воспитания, и обе музыкально одаренные девочки были помещены туда. Все три сестры получили высшее образование, одна окончила Ленинградский университет, другая — Саратовскую консерваторию, третья — Свердловскую.
Читаешь эти письма и понимаешь вдруг: а ведь они не о войне — они о мире. Все рассказанное в них как бы спорит с известным изречением: «На войне как на войне». Все в них — на войне не как на войне! Люди как будто сговорились не делать скидок на обстоятельства, ни в чем не уступать лихолетью. Что бы там ни происходило, они знали: детей надо лечить, учить, верить в их будущее. Несмотря ни на что.
«…Отец мой погиб в начале войны, от ранений умерла мама. С тех пор моим домом стал детский дом «Адамполь» недалеко от города Новогрудка, куда нас, военных сирот, свозили со всей Белоруссии — с базаров, вокзалов, из воинских частей, из лагерей смерти, из детских приемников, из партизанских отрядов, из-под Минска, Витебска, Брянска и Орши. Многие из нас видели, как умирали родные, как горели города и села, свои дома и хаты, как гитлеровцы расстреливали и сжигали целые деревни; прямо в детское лицо заглядывал зрачок фашистского автомата… В школе нас не учили писать по слогам «мама» и «папа» — учителя и воспитатели при нас таких слов старались не произносить. И пели мы не детские песни, а «Темная ночь», «До тебя мне дойти не легко, а до смерти — четыре шага».
Такие были дети. А педагоги?
«Вчерашние партизаны и солдаты в выцветших гимнастерках, опаленных шинелях, в истоптанных сапогах, они пришли к нам в детский дом, спеша заменить нам родителей, дать нам знания. Михаил Артемович Дойнеко — недавний политработник партизанского отряда, Таисия Михайловна Вержбицкая — партизанка, Петр Яковлевич Балматенков — фронтовик, Валентина Павловна Цуканова, Валентина Федоровна Балкашинова, Леонид Анисимович Толкачев — тоже фронтовики. Помню еще Ольгу Яковлевну Полоник, Степана Романовича Спичукова, Аркадия Исаевича Альтшуллера.
«Он был летчик, и, конечно, ему нашлась бы хорошая работа в любом месте. До сих пор удивляемся, что заставило его приехать в Дараганово и взять на себя такую обузу? — пишут «две Жени», подруги по Дарагановскому детскому дому послевоенных лет, москвичка Е, Кузнецова и жительница Кокчетава Е. Мазур о директоре детдома, ныне заслуженном учителе БССР Юрии Михайловиче Ящаке. — Нам хотелось бы побольше узнать о бывших наших воспитателях…»
Где вы, первые учителя партизанских сирот, где вы, начальник пионерлагеря «Ратомка», где ты, солдат, закрывший ребят шинелью? Вряд ли вы забыли своих питомцев тех лет. Ищет же бывший солдат Спандияр Косанов из поселка Джусалы Кзыл-Ординской области некоего Алексея Матвеева, мальчика Алешу, найденного им среди руин и пепла сожженной деревни под Ржевом и усыновленного 101-й отдельной Казахской стрелковой бригадой. Позже бригаду расформировали, Косанов и его маленький товарищ попали в разные части и потеряли друг Друга.
