Клара Борисовна вспоминает:
— Нашему детдому выделили восемь вагонов. В них надо было посадить всех детей, затолкать постели, книги, продукты и медикаменты — путь лежал не близкий, на Урал. Ребятишек в дороге надо было поить, кормить и лечить. Когда погрузились, комендант, издерганный, охрипший, отыскал меня:
«Заберите еще шестнадцать ребят. Сняли с грузового эшелона. Где-то под Ровно у них разбомбили пионерлагерь».
Детдом ждал отправки, ждал паровоза. А вместо паровоза появились немецкие бомбардировщики и начали делать свое черное дело. Все воспитательницы и старшеклассники бросились вытаскивать ребятишек из вагонов и разбегались в разные стороны. Кругом все грохотало. А когда самолеты улетели, на станции остались разбитые вагоны, горящие составы и пионервожатая Маша — ей было восемнадцать лет. Ее первую убило осколком бомбы.
Что делать?
Из-за горизонта выплывала глухая канонада. Надо было увозить ребят, но самолеты разбомбили пути. Оставался один выход — вести детей пешком за Волгу, за триста с лишним верст. Ребят было сто восемьдесят. Самым старшим не исполнилось и шестнадцати. А младшие еще только через два года должны были пойти в школу. Всех их надо было уводить от фронта, от смерти.
Мы пошли. Соорудили заплечные мешки из наволочек. Взяли самое легкое и самое теплое. Забрали все продукты, посуду: никто не знал, сколько придется идти, где ночевать и чем питаться в прифронтовой полосе. Это было в конце июня 1942 года.
Малышей несли за плечами. Дети засыпали на ходу, крепко обхватив ручонками наши шеи. Стояла жара. Иногда проходили лишь пять-шесть километров за день. Попутные подводы были счастьем — в них усаживали самых маленьких, остальные шагали, держась за телегу. Помогали колхозники — кормили ослабевших ребят, подвозили. Если бы не добрые люди, то многие не дошли бы до Волги…
Через три недели на детей было больно смотреть: грязные, одежда порвана, истрепалась на бесконечных проселках обувь. Шли босиком. Завелись вши. На берегу какой-то речушки сделали дневку: мыли, стирали, латали белье, прятались по кустам — над головой то и дело проносились немецкие самолеты, летали бомбить Камышин.
Все мы боялись одного — только бы кто-нибудь не простудился, не заболел. Ночевали где придется — в пустых школах, на сеновалах, нескошенном поле. На счастье, ночи были теплые.
Ближе к Волге хлеба не жгли, а косили. Старшие ребята помогли колхозникам убирать пшеницу.
Надо было спешить, а поднимать детей в дорогу становилось с каждым утром все труднее и труднее. Постоянно приходилось ломать голову: как достать две-три подводы, чтобы довезти ослабевших? Чем лечить больных?
На крупномасштабной карте путь, пройденный детским домом, — лишь несколько сантиметров. Зеленые пятна низин, извилистые проселки, деревеньки, читая названия которых Клара Борисовна волнуется, то и дело поправляет поседевшие пряди на висках.
— Вижу, воспитательницы на пределе. Стараюсь быть строгой. А ночью — у самой глаза мокрые. Второй месяц от мужа с фронта никаких вестей.
В Камышине — сутолока эвакуации, бомбежка, дым пожаров. Несколько дней прожили в пустой школе. Надо переправляться за Волгу. Как? Пароходов нет. Помогли военные. Командир сказал:
— Сегодня ночью на ту сторону везем лошадей. На плотах. Поплывете?
Тогда переправлялись через реку только по ночам. Днем над водой постоянно висели фашистские самолеты. В полночь было тихо. Помню: над водой крупные звезды, хлюпают в темноте волны. Вконец измотанные дети жались друг к другу.
Под утро были на левом берегу. Два дня отдыхали в пустом помещении какого-то уже эвакуированного детдома. Потом пошли на север, дальше. Заволжская степь, песок. Недалеко от станции Гмелинка встретили знакомых из облоно. Они не верили своим глазам: «Вас считают погибшими!» На следующий день приехал нарочный, привез наряд на продукты, вагоны. Спросил:
— Есть потери?
— Есть, — ответила я. — На станции Филоново убита пионервожатая.
Сто восемьдесят детей совершили тот босоногий марш. К концу похода все оборвались, обносились. После, уже в эшелоне, отмывали ребят, одевали в чистое.
— Замечательные воспитательницы были у нас, — говорит Клара Борисовна. — Любовь Петровна, Бронислава Исаевна, Вера Петровна, всех и не упомнишь.
Да, эти женщины совершили подвиг.
Но прежде всего это подвиг Клары Борисовны, хотя о себе она не говорит. Да вся ее жизнь — образец чистоты и благородства, непрерывное испытание терпения и доброты.
Кларе было восемнадцать лет, когда она впервые прикоснулась сердцем к беззащитному и потому вдвойне тяжкому детскому горю.
В начале двадцатых годов на Украину, в городок Изяслав, прибыла партия детей-сирот из голодного Поволжья.
В бывшем имении пана Потоцкого организовали детский дом. Нужен был директор. Не распорядитель благополучного хозяйства, а человек, в душе которого для каждого попавшего в беду ребенка хватит любви и участия, честности и мужества. Да, мужества, ибо каждая пара башмаков и каждый кусок хлеба были проблемой.
