– Насколько мне известно, я еду один, – вежливо ответил врач.
Сейчас она спросит «когда», и Бенеро ответит «завтра». Или через неделю, а может, даже через месяц, какое это имеет значение. Всё равно его не будет.
– Сеньор Бенеро…
– Да, сеньора?
– Я еду с вами, – внезапно произнесли губы, а ведь им было велено просто пожелать счастливого пути! – И я в отличие от Марииты обойдусь без церковного благословения.
– А вы умеете плести цепочки из собственных волос? – строго спросил Бенеро.
– Я умею подавать щипцы, – отрезала герцогиня, – это вас устроит?
– Вы ещё умеете ставить всё дыбом, – поправил Бенеро и некстати добавил: – Закон приговаривает к смерти суадита или синаита за связь с христианкой и, кажется, всех, кто способствовал этой связи…
– В самом деле? – удивилась Инес. – А разве вас ещё не приговорили?
– Нет, сеньора, – спокойствие врача оставалось непоколебимым, – когда вы сочли уместным меня похитить, я был всего лишь обвиняемым.
– Значит, суда не будет, – сделала вывод герцогиня, – или в Миттельрайхе действуют те же законы?
– Насколько мне известно, для этого в Миттельрайхе нет достаточного количества суадитов.
– Вот и хорошо, – Инес перестала улыбаться, – сеньор Бенеро, если вам мешает отказаться вежливость, забудьте о ней. В конце концов, я могу вернуться… куда-нибудь.
– Нет, сеньора, – улыбнулся одними глазами врач, – не можете. Причём по двум причинам. Во-первых, возвращаются «куда-нибудь» только те, кому некуда идти, а во-вторых… Сеньора, спросите голубя вашего брата, и он разоблачит мои замыслы. Суадиты намеренно подослали меня к добродетельной герцогине, удостоенной особого внимания святого Фарагуандо. Я должен вас соблазнить, тем самым поправ и осквернив чувства сеньора Коломбо, так что я вас не отпущу.
– Господи, – прошептала Инес, чувствуя, как у неё отрастают крылья, – во что сеньор… паштет превратил вчера моё единственное герцогское платье!
– Что поделать, – посочувствовал с порога отыскавшийся в самый неподходящий момент братец, – по мнению Коломбо, этот мир погряз, а он привык доказывать свои убеждения словом и делом. Сеньор Бенеро, насколько я понял упомянутую птицу, его появление у озера – дело ваших рук?
– Бросила его я, – не стала скрывать Инес, – дон Диего, я разбила ваше зеркало.
– Оно не моё, – отрёкся от своего имущества вошедший за Хайме де Гуальдо. – Сеньор Бенеро, мы ничего не понимаем…
– Я могу лишь предполагать, – развёл руками врач. – Я исходил из того, что папские голуби не уникальны. Соломон понимал язык самых разных тварей, а синаитские фараоны говорили с кошками и ибисами, веря, что в них вселяются души предков, однако животные не обладают органами членораздельной речи. Нам остаётся либо считать свидетельства древних ложью, либо признать существование созданий, сочетающих элементы животного, человеческого и сверхъестественного. Дон Диего, вы сейчас уснёте.
– Бессонная ночь, – покаянно вздохнул де Гуальдо, – к вечеру я стану умнее, но, во имя Господа, как вы догадались швырнуть в Хенилью голубем?!
– Вспомнил одну синаитскую легенду, хотя теперь я считаю её правдивость доказанной. Во время храмовой церемонии один из фараонов был похищен жрецами. Его место занял облачённый в ритуальные одежды двойник. Единого мнения о происхождении самозванца нет, но подмены никто не заметил. Увешанный амулетами лжефараон свято верил в свою избранность и право на престол. Ему удалось обмануть всех, кроме супруги похищенного. По всей вероятности, царица любила мужа, а не земного бога. Прислужники, воины и подруги не стали её слушать, и тогда женщина в ярости схватила священную кошку и швырнула в лжесупруга. Едва когти животного коснулись самозванца, амулеты жрецов рассыпались в прах и двойник фараона лишился сверхъестественной поддержки.
Не спрашивайте меня, почему. Я могу лишь гадать, но стрелку необязательно знать, как и почему горит порох. Я предположил, что соприкосновение папского голубя с Лжеадалидом разрушит его защиту, как это произошло с фальшивым фараоном. Ваш фидусьяр, дон Хайме, находился на стороне Хенильи, это давало надежду на то, что он постарается на него сесть.
– Он и постарался, – засмеялся Диего, – но не рассчитал и сбил с командора крест. Ради этого стоило пожертвовать старым зеркалом, тем паче, я ничего о нём не знал.
– Разбить то, о чём знаешь всё, предпочтительней, – не согласился Бенеро, – я бы хотел познать природу того, что за неимением более подходящего слова приходится называть зеркалом. Оно отражало папского голубя, хоть и было ему враждебно…
– Я видел в зеркале дона Луиса, – задумчиво добавил Хайме, – меня в нём не было. Знаете, Бенеро, я припоминаю одну аббенинскую балладу о красотке, к которой накануне свадьбы явился пропавший жених. Девица согласилась с ним сбежать, но по дороге беглецам попалось зеркало, в котором был виден лишь жених.
– Я найду эту балладу, – пообещал врач. Разумеется, говорить о главном он не собирался.
– Хайме, – как можно спокойней объявила Инес, – я еду в Витте.
– Изучать медицину? – осведомился братец с достойной Бенеро невозмутимостью.
