В этот момент ему захотелось придумать нечто удивительное – идеальное послание, которое каким-то образом принесло бы понимание, дало всем какие-то варианты выхода. Однако грубая арифметика Вайтес с ее заключенными не давала ему свободы. «Мы не можем доверять им. Они не могут доверять нам. Обоюдные попытки уничтожения – единственный логичный результат». Он вспомнил о мечтах человечества – и Старой Империи, и нового – войти в контакт с каким-то внеземным разумом, таким, какого еще никто никогда не встречал. «А зачем? Почему нам вообще этого хотелось? Мы же не сможем общаться – а даже если и смогли бы, то все равно оказались бы теми самыми двумя заключенными, вынужденными верить и рисковать – или обрекать другого в попытке хоть как-то уберечь собственную шкуру».
А потом пришло новое сообщение – с планеты прямо на корабль, более слабое, чем раньше, но ведь оно больше не передавалось через спутник в качестве ретранслятора. Одно слово на Имперском С, но с совершенно ясным значением.
«Промахнулись».
Холстен уставился на экран, несколько раз открыл и закрыл рот, собираясь окликнуть остальных, а потом просто отправил простое сообщение на той же частоте.
«Доктор Аврана Керн?»
«Я же говорила, чтобы вы не приближались!» – тут же пришел злобный ответ.
Холстен действовал стремительно, осознавая, что сейчас ведет переговоры не от лица «Гильгамеша», но в качестве последнего классициста Земли, столкнувшегося с нарождающейся историей. «У нас нет выбора. Нам необходимо сойти с корабля. Нам нужна планета».
«Я отправила вас на планету, неблагодарные вы обезьяны!»
Передача шла с планеты, мощно выбиваясь из мешанины других сигналов.
«Не пригодна для жизни, – ответил он. – Доктор Керн, вы человек. Мы – люди. Мы – последние люди. Пожалуйста, позвольте нам приземлиться. У нас нет выбора. Нам нельзя повернуть назад».
«Человечество – это не так уж и хорошо, – дала мрачный ответ Керн. – И потом – ты думаешь, решения принимаю я? Я только советник, и им не понравилось то решение, которое для вас предпочла бы я. У них свои способы решать проблемы. Убирайтесь».
«Доктор Керн, мы не блефуем, у нас действительно нет выбора. – Однако ничего не изменилось: он не мог до нее достучаться. – А можно мне поговорить с Элизой?»
«Если от Элизы что-то и оставалось, вы это только что уничтожили, – отозвалась Керн. – Прощайте, обезьяны».
Холстен сделал еще несколько попыток отправить сообщения, однако, похоже, Керн больше разговаривать не желала. Читая безупречные фразы на Имперском С, он словно слышал презрительные интонации этой женщины, однако больше всего его шокировало утверждение древней сущности относительно того, что тварей этой планеты не может остановить даже она. «Куда же ее завел этот эксперимент?»
Он огляделся. Вайтес уже ушла – отправилась к своим приборам и веществам, готовая стерилизовать хоть всю планету, чтобы представители ее вида смогли на ней поселиться. Холстен не мог сказать, сколько после этого сохранится того, что сделало этот мир привлекательным для заселения. «Но какие у нас есть варианты? Умереть в космосе и предоставить эту планету насекомым и Керн?»
– Мы продолжаем терять датчики с корпуса, – отметил Альпаш. – Удары могли вызвать больше разрушений, чем мы думали.
Он был искренне встревожен – и от него эта болезнь почти мгновенно передалась остальным.
– Почему это мы продолжаем их терять? – вопросила Лейн, продолжая заниматься своей работой.
– Не знаю.
– Тогда я отправляю дрона. Давайте посмотрим, – объявил Карст. – Сейчас. – Немного повозившись, он вывел на один из экранов картинку с дрона, который немного тряско выбрался из своего отсека и поплыл вдоль громадного изогнутого ландшафта корабельного корпуса. – Мать твою! Заплата на заплате! – отметил он.
– В основном из-за того, что мы устанавливали после станции терраформирования, – подтвердила Лейн. – Постоянно вскрывали и латали обратно, чтобы добавить новое оборудование или провести ремонт… – Она замолчала. – Что это было?
– Что еще? Я ничего не… – начал было Карст.
– Что-то двигалось, – подтвердил Альпаш.
– Не тупите…
Холстен напрягал зрение, глядя, как проплывает шишковатая, усеянная антеннами поверхность. А потом в углу экрана что-то стремительно и скрытно шевельнулось.
– Они здесь, – попытался он сказать, но во рту у него пересохло, и он смог выдавить только сиплый шепот.
– Ничего там нет, – продолжал утверждать Карст, но Холстен думал: «А вот с той антенны, кажется, спускается какая-то нить? Почему датчики продолжают отключаться, один за другим? Что за движение я вижу?..»
– Ох, мать! – Голос у Карста внезапно стал даже старее, чем у Лейн. – Мать-мать-мать.
В поле обзора камеры дрона полдюжины серых фигур быстро проползли по корпусу, с чуть утрированной уверенностью двигаясь в ледяном безвоздушном пространстве, даже совершая прыжки, удерживаясь на страховке, оставляя на корпусе «Гильгамеша» кружево сброшенной паутины.
– Что они делают? – глухо спросил Альпаш.
А вот у Лейн голос остался твердым.
– Пытаются пробраться внутрь.
