Семь, восемь — вдох — удар. Шесть раз подряд!
Марк покосился на куратора. Тот ссутулился у боковой стены, руки сложены на груди, глаза не отрываются от подопечных, на лице мрачное ликование.
Шесть, семь, восемь, вдох, удар.
— Ольна!.. — простонала Итина. — Опять?
— Это не только она, — поспешно вступилась Азира. — Я тоже сбилась.
— И я, кажется, — неуверенно добавил Талат, почему-то разглядывая свои ладони.
— Но мы долго держались, скажи же, Орт? — жизнерадостно воскликнул Ильдан. — Это уже рекорд!
— Толку от вашего рекорда, — поморщился куратор, отлипая от стены; Марку послышалось в его голосе отчаяния даже больше, чем привычной издёвки. — В реальном бою это всё ерунда. Там у вас не будет десяти секунд, чтобы подготовиться, не будет поглотителя с чёткой неподвижной целью… И шанса повторить неудачный удар — тоже не будет. Давайте дальше.
Он махнул на них рукой, посмотрел на часы и исчез за дверью. Оставшиеся переглянулись.
— И ужина сегодня тоже не будет, — произнесла Итина, подражая интонации куратора. — А мы же хотели… — она осеклась и виновато глянула на Виольну.
— Чёрт с ним, — безразлично отозвалась та. — Не так уж это и важно.
— Вообще-то важно, — Азира приобняла подругу за плечи. — Орт, наверное, просто забыл…
— Ничего он не забыл, — тихо вмешалась Камайла. — Я ему говорила сегодня утром… Он сказал, чтобы мы даже думать не смели об этой чепухе. Потому что отмечать дни рождения мертвецов — тупо.
— Ну так оно и есть, — тем же бесцветным тоном произнесла Виольна. — Я с ним согласна. Тупо.
— Нет, не тупо, — отрезала Азира. — Ант — наша семья. Ты — наша семья. Если Орту плевать, это не значит…
— Ну всё, всё, — мягко прервал намечающуюся ссору Ильдан, поглаживая одногодницу по плечу. — Раньше начнём — раньше закончим, согласны? Может, даже время останется…
Времени не осталось. Вечером, когда все уже с ног валились, вернулся Ортей с полным пакетом бутербродов, и после пятнадцатиминутного так называемого ужина всё началось по новой…
— Ты больной, — объявил Ильдан, падая на пол. — За один день обучить нас мержам… Наверное, мы первая и единственная семья, которая так смогла…
Часы на стене показывали почти полночь.
Марк тоже опустился на землю, не ощущая больше собственного тела. Но это чувство он бы назвал скорее приятным — от осознания достигнутого результата, от неповторимой атмосферы единства с семьёй в душе и по гудящим мышцам тела расползалось довольное тепло…
— Может, на ночь здесь останемся? — предложила Итина, глядя в потолок. — У меня всё онемело и ничего не шевелится. Я даже не чувствую, что пол жёсткий. А до дома ещё дойти надо…
— Нас бросят на передовую, — некстати буркнул Ортей — негромко, но услышали все. — На следующем же задании. Будем приманкой. План выгорит — выживем. Провалится — все подохнем.
— Откуда знаешь? — Ильдан рывком поднялся с пола.
Куратор обвёл семью мутным взглядом. Он сидел на полу, привалившись к стене; руки опирались на задранные колени, а кисти безжизненно свисали. Что-то в его лице — нездоровая ли желтизна, растрёпанные, давно не стриженные волосы или темнота в глубине глаз — навели Марка на мысль, что он на грани, что он смертельно устал и вот-вот сорвётся.
— Знаю, — просто ответил он, помолчав.
— Да нет, — нервно усмехнулась Азира, тоже принимая вертикальное положение. — Быть не может, Орт. С семьёй, со студентами не могут так поступить…
— Они уже поступали, — Марк высказал наконец то, что давно вертелось на уме. — В Осе. У нашего каранта было как минимум три шанса полностью погибнуть. Спасали случайные…
— Ты совсем рехнулась? — рявкнул Ортей; Марк подпрыгнул и не сразу понял, что куратор обращается не к нему — злобный взгляд был направлен на Виольну. — Давай, повтори громко, что только что сказала. Чтобы они слышали.
— Она молчала, Орт, — укоризненно произнёс Ильдан.
— Молчала, конечно, — с издёвкой ухмыльнулся куратор. — Она вообще ни при чём. Губы сами двигались, да, Ольна?
Рубра подняла голову с колен, откинула назад рыжие кудрявые волосы и мрачно уставилась на него.
— Скажешь вслух? — прошипел Ортей. — Или мне это сделать?
— «Лучше бы все погибли», говорю, — буркнула девушка. — Доволен? И я правда так считаю. Лучше бы.
Она уронила голову обратно на колени. Шестые отводили взгляды. Казалось невероятным, что всего несколько минут назад в семье царило мирное, усталое блаженство.
— Заметьте, ей уже недостаточно мечтать о собственной смерти! — поднял вверх указательный палец Ортей. — Ей уже наших хочется.
— Что ты несёшь, Орт, — побледнела Азира. — Не надо…
— Что «не надо»? — перебил куратор. — Не надо обижать нашу и так душевно раненую, нежную девочку, потерявшую кнотис? Надо её лелеять, оберегать? А то ещё — не дайте боги — у неё появятся нехорошие мысли? Поздно — она всё это время только об этом и думает!
— Кодекс, — напомнил Марк, сверля глазами старшего — нельзя же быть настолько бесцеремонным!
