Или выйти всё-таки? Подставить разгорячённые плечи прохладному ветру. Никто не заметит её ухода. Никто её не остановит, и город старательно отведёт патрули. Город заставит Антона спать ещё крепче, и до самого утра, а утром всё уже будет хорошо.
Вета поднялась, налила в кружку холодной воды из чайника, выпила, а остатки выплеснула на ладонь и обтёрла лицо. Нет, так думать нельзя. Ночь кончится, и будет новый день. Без школы. Нужно радоваться и сходить в библиотеку за подборкой журналов, чтобы в голову прекратили лезть идиотские мысли.
Она так ждала рассвета, как не ждала, наверное, даже в детстве, наслушавшись страшных историй. В очередной раз взревел и стих холодильник — снова погасли огни над дорогой. Радио зашипело, как рассерженный кот. Вета снова покрутила ручку настройки, но сиплый голос диктора не находился.
Зато Вета услышала голос города. Он по-прежнему стонал, но в привычном вое за окном поселилась ещё одна нотка, временами едва различима, временами — ясная, как учительская речь. Вета подошла к окну: казалось, во всём Петербурге не осталось ни одного огня, но странно светлое небо озаряло улицы жемчужным светом, туманное марево опускалось на трассу.
Она поймала себя на том, что тянется к шпингалету окна, и едва успела отдёрнуть руку. На одну секунда Вете стало так жутко, что она не могла даже шевельнуться, а тени деревьев, пляшущие по потолку, сплелись в её воображении в человеческую фигуру. Как только оцепенение спало, Вета бросилась в комнату, зашибла ногу об дверной косяк, но не обратила внимания на противную боль. Она принялась тормошить Антона.
— Ну проснись уже! Ты что, не слышишь?
— Что случилось? — пробормотал он, прячась лицом в подушку. — Спи давай.
Ему надо было рано вставать и идти на работу, где в последнее время дел невпроворот. Настоящих, серьёзных дел, не то, что какое-то пугало. Вета сжала зубы от злости.
— Ты вообще слышишь? Это нормально?
Антон сглотнул и сел, по-детски обхватывая колени руками. Света в комнате осталось совсем мало, но Вета видела, как он сонно моргает, и это её чуть успокоило — проснулся. Удушливая волна страха откатилась.
— Что слышать? — спросил он, с трудом разлепляя пересохшие губы. — Этот гул часто бывает. Наверное, подъёмные краны. А, ещё из труб воду спускают.
Днём это объяснение могло показаться даже неплохим.
— Да нет, — зашипела Вета. — Он говорит. Слышишь? По-настоящему, словами.
— Кто? Тебе, наверное, приснилось. Спи уже, — вздохнул Антон и лёг, обняв подушку.
Она подтянула под себя ноги, вспоминая детскую страшилку про руку под кроватью, и ощутила вдруг, какие жаркие эти простыни. Невозможно сильно захотелось накинуть плащ и выйти в прохладную ночь. И правда, никто ведь её не остановит.
Давно пропали придорожные знаки. Вета следила за пейзажем, но очень скоро призналась себе, что не узнаёт эти места и одна отсюда не выберется. Тем более что улицы странно опустели. Окна казённых зданий смотрели на неё, как Роберт, холодно и пусто. У их фасадов сидели каменные демоны, а на крышах распростёрлись силуэты женщин-птиц.
— Вы слышите это? Это что? — спросила она и поняла, что за гулом уже совсем не различает своего голоса. Сердце как будто окатили кипятком. Вета несколько секунд не смела шевельнуться, глядя, как завороженная, на раскалено-белый солнечный диск в конце дороги.
Водитель быстро обернулся на неё, но ничего не ответил. Серые громоздкие здания вырастали по краям дороги и кренились, и горело зарево в конце пути. Дорога мягко ложилась под колёса машины, и зарево быстро неслось навстречу.
Она видела, как по краям дороги появляются люди в чёрной форме, слишком выглаженной для действующих военных. Их машину пропустили через несколько заслонов и ворот — Вета сидела с прикрытыми глазами и ничего не слышала, кроме мистической оперы из гула со скрежетом на заднем фоне. Она ощущала себя беспомощной и глупой.
Её вывели из машины, поддерживая под локоть, наверное, чтобы не свалилась раньше времени, провели через какие-то двери, пороги и ступеньки. Когда в глаза снова ударил яркий свет, Вета осознала себя на небольшой бетонной площадке. Впереди плескалась вода, накатывая на бетонный парапет, словно сдавленный гигантской ступней. Он смялся, как пластилин, и река теперь облизывала берег.
Ещё один серый дом, и снова пороги-двери-ступеньки. Казённые голые стены. Опять люди в форме: краткие слова-приказы, лязг замков, чёрная форма. Вета осознала, что гул отступил, когда её привели в холодную комнату, всю обстановку которой составляли стол и два стула.
К ней вышел мрачный офицер, но сосчитать звёзды на погонах Вета не смогла, она до сих пор была ослеплена солнцем. Он не садился. Ходил от стены к стене и руки сцепил за спиной.
— Ваши имя, фамилия отчество.
С его стороны на столе лежала толстенькая папка на завязках, с номером, выведенным чёрными чернилами. Вета бездумно рассматривала цифры.
— Раскольникова Елизавета Николаевна.
— С какой целью вы приехали в закрытый город?
