Люди и кони промокли, выбились из сил, заляпанные грязью, павшие духом. Он смотрел на боевых коней и думал, что даже у них унылый вид. Он раньше был кавалеристом. Он всю жизнь любил лошадей. И теперь страдал, видя их такими; случалось, кони ломали ноги на этой предательской, скользкой почве, поэтому их приходилось пристреливать или перерезать им глотки, чтобы не тратить пулю.
Звезды не сияют над ними, думал сердар. А теперь еще тяжелые повозки, на которых везли две из их самых больших пушек, сломались.
Душу сердара переполняла горечь. Они так удачно провели переправу через последнюю реку сегодня утром, саперы соорудили временный мост, несмотря на дождь, – и после этого оба фургона треснули (громко!), когда на них снова грузили пушки на скользком северном берегу. Он буквально сегодня ночью снова услышал этот треск, заглушивший барабанную дробь дождевых капель.
Сейчас они находились ближе к линии крепостей джадитов, но все же еще очень далеко. И убийственно далеко от безопасного дома, где им необходимо оказаться до наступления осени, а потом зимы, когда люди и кони начнут погибать, не нанеся ни единого удара и не отразив ни одной атаки.
Он не возражал против потерь людей в бою. Это ожидаемые потери. Он также, опираясь на свой опыт, предвидел, что определенное количество унесут болезни. Но если он слишком поздно повернет обратно, и зима наступит рано, и лишь умирающие от голода остатки почти пятидесяти тысяч солдат доберутся до дома… ну, тогда лучше бы его жизнь закончилась в дороге. Потому что она очень плохо закончится для него в Ашариасе.
Сердар уже видел такое.
И учитывая все это, как может человек уснуть ночью? Он подумал, не послать ли за женщиной или за мальчиком, чтобы снять напряжение, но такую тревогу не унять физическим наслаждением.
Вместо этого сердар приказал зажечь фонарь и встал, чтобы еще раз взглянуть на даты, которые ему представили сегодня вечером. Он знал, о чем они говорят, чего требуют, он хорошо понимал, что нужно сделать. Но он не хотел этого делать. Он хотел стать тем, кто возьмет Воберг для калифа. Хотел вернуться в Ашариас со славой, человеком, который совершил то, чего не смог совершить никто: взломать врата в богатые земли императора джадитов.
Захваченные крепости также служили вратами для тех, кто их взял, открывали дорогу к власти, богатству, славе. Может быть, даже дорогу к трону, когда Ашар возьмет Гурчу Разрушителя к звездам. Если его сын – какой бы сын ни возник – окажется слабым, недостойным, менее прославленным, чем блестящий сердар, который взял Воберг, разве это невозможно?
Он уснул на своем походном табурете над письменным столом, который для него поставили, и его голова упала на даты и цифры. Его раб или адъютант, должно быть, потушил фонарь, потому что, когда сердар проснулся, в палатке было темно. Его тело затекло, а настроение совсем испортилось, и ни одна цифра не изменилась, пока он спал.
Медленно слабый свет просочился в палатку. Наступал рассвет. С дождем. Он его слышал. Он с усилием встал и помочился в горшок. Раб выскочил из своего угла и вынес его. Чтобы это сделать, он поднял клапан палатки, и сердар мельком увидел серость и грязь, и ощутил порыв мокрого ветра.
Именно мысль о конях, шлепающих по этой скользкой грязи, решила для него дело. Он когда-то был кавалеристом, его зачислили в элитную алую кавалерию, когда он был еще совсем юным. Ты заботишься о своих конях, ты любишь своих коней. Он смотрел на лежащие перед ним цифры, но принял решение из-за коней.
Он послал адъютанта за служившими под его началом сердарами. Возможно, он сделал это в последний раз. Обычно тебе дается только одна возможность возглавить сборную армию Ашариаса – если ты не станешь победителем. А он пока не побеждал.
Когда эти восемь человек собрались в его палатке, он отдал приказ. Никто ему не возразил. Никто бы не стал возражать ему здесь. Там, в Ашариасе, все будет иначе. Едва ли он – единственный честолюбивый командир в армии. Они скажут, что дожди были не такими уж сильными, что главнокомандующий армией калифа проявил чрезмерную осторожность. Даже, может быть, трусость.
Сердар кавалеристов прочистил горло и внес предложение, основанное на полученных ночью донесениях разведчиков, которых он послал вперед.
Предложение было хорошее. Оно позволяло убивать джадитов, не откладывая вывод основных сил армии, и отпадала необходимость тащить массивные пушки на север через эту проклятую грязь и лежащие впереди реки.
Оно также имело отношение к Сеньяну, этому пользующемуся дурной славой приморскому городу, который досаждал приграничным землям и отнимал товары у купцов на море. Сердар не совсем понимал, как здесь оказались сеньянцы, тоже движущиеся по направлению к Вобергу, совершенно открыто, без поддержки. Для них это был абсурдный путь. Ведь наверняка у императора джадитов имелись силы для подкрепления, которым не нужно было бы проделать такой дальний путь?
