– Я хорошо знаю, где и когда мы живем, – говорит Влатко Орсат. Человек, которого Марин знает всю свою жизнь. – Как и знаю цену чести моей семьи.
– Я думаю, – говорит Андрий Дживо, – что тебе придется держать ответ по поводу семейной чести. Что ты сделал?
Но он задал последний вопрос своему сыну, а не стоящему рядом с ним седобородому мужчине.
Марин игнорирует этот вопрос, что делает не часто в общении с отцом. Он пристально смотрит на Орсата. И говорит, почти шепотом:
– Нет. Что вы сделали, господар Орсат? – а потом произносит это: – Прошу вас, скажите. С ней все в порядке?
В зале стало тихо, так как люди осознали их противостояние. Поэтому Марин слышит слабый звук, который вырвался у Леоноры Мьюччи.
– Я имею право распоряжаться своими детьми, как мне будет угодно, Марин. Ты не имеешь никакого права задавать вопросы.
Никакого права задавать вопросы.
– Где Элена? – Марин слышит, как срывается его голос.
Сейчас ему хочется убить, но у него нет меча. Он не член Совета. Этот человек – член Совета. И Вудраг им был. Его отец и брат тоже члены Совета. Он всего лишь младший сын. Его сердце громко стучит от страха.
Потом он слышат, как Влатко Орсат отвечает, удивленно:
– Элена? На улице, с матерью, наверное, делает покупки.
Марин закрывает глаза.
Потом открывает их. Боль, печаль и ярость, а теперь перед его глазами встает образ Юлии Орсат. Сестры Элены. Темные глаза, темные волосы – он едва с ней знаком.
Он резко произносит:
– Вы большой глупец, и жестокий к тому же. Вы предали свою семью, а не защитили ее. Как по-вашему, что я сделал?
Что-то в его голосе поражает Орсата. Выражение его лица меняется. Он бросает взгляд в сторону, на своего мертвого сына. Живой, энергичный, молодой Вудраг шел сквозь эту палату всего несколько минут назад. Сейчас кровь ярко блестит на мраморе у его головы, и из его глаза торчит кинжал.
Влатко Орсат снова поворачивается к Марину. Откашливается. И шепчет:
– Тебя видели! Как ты перелезал через стену ночью, зимой. Не один раз, как мне сказали. А три дня назад Юлия призналась мне, что она… она нам сказала…
– О, Джад! Она забеременела и призналась отцу. Доверилась ему. Вы убили ее, вы, варвар? Вы это сделали?
Это воскликнула Леонора Мьюччи. Она плачет, но сжимает руки так, словно и она тоже могла бы сейчас совершить убийство.
– Как вы смеете так разговаривать со мной!
– Нет. Я считаю, ты должен ответить ей, Влатко, – голос отца Марина звучит мрачно. – Или ответить мне, потому что сейчас я задаю тебе тот же вопрос.
– Подождите, – говорит Марин.
Он делает еще один вдох и медленно произносит:
– Влатко Орсат, я клянусь богом и честью моей семьи, если я лгу, пускай все наши корабли лягут на дно моря, – я никогда не был с вашей дочерью Юлией. Я не виноват перед ней, а она передо мной. Святой Джад, почему вы не нашли мужчину и не поженили их? Так мы здесь поступаем!
Влатко Орсат теперь смотрит другими глазами. Но опять упрямо качает головой. И говорит:
– Что бы ни думало ваше поколение, отрицающее Джада, мою семейную гордость защищать положено мне.
Внезапно чаша терпения Марина переполняется. Он делает шаг вперед и дает старшему мужчине пощечину. В зале раздаются потрясенные возгласы. Он резко бросает:
– Тогда, прекрасно! Защищайте вашу проклятую гордость! Бросьте мне вызов. Сейчас же! Выберите любого, кого захотите, чтобы он сразился вместо вас!
– Ты думаешь, что так…
– Бейтесь со мной! – он дрожит. Заставляет себя понизить голос. – Я никогда в жизни не трогал Юлию. Неужели вы просто убили дочь, как и сына?
Рядом с ним до сих пор плачет Леонора Мьюччи, он не совсем понимает почему. Даница не оглянулась, и Драго тоже. Они следят за залом. Марин слышит отца:
– Ты поступаешь совершенно неправильно, Влатко! Ты позоришь республику.
– Я позорю? Ты, который привел убийцу из Сеньяна в эту палату и…
И среди всего этого раздается смех.
Даница Градек – это она рассмеялась – оборачивается, наконец. И говорит Влатко Орсату:
– Никто меня не приводил. Я пришла по своему собственному выбору, чтобы обратиться к вашему Правителю и Совету. Тот человек, которого я убила на борту «Благословенной Игнации», был одним из наших. По-видимому, вы поступили так же, – в ее глазах презрение.
Отец Марина тоже теперь смотрит иначе. Этот взгляд знаком сыну. Его недоумение сменилось пониманием – он составил свое собственное мнение о том, что нужно сейчас сделать.
Он повышает свой низкий голос, чтобы его все услышали.
– Правитель, я хочу предъявить этому человеку официальное обвинение в присутствии Совета. Я хочу, чтобы его судили.
– Как ты смеешь! Я имею полное право поступать со своей семьей…
– Нет, Влатко! Я обвиняю тебя в том, что ты пытался убить моего сына. Или ты забыл?
– Ты говоришь это человеку, сын которого лежит здесь, убитый женщиной из Сеньяна!
Ладонь Марина горит. Щека у Орсата красная. Марин пытается представить себе Юлию Орсат, которую он и правда почти не знает, младшую сестру Элены.
– Ваш сын здесь. Где ваша дочь? – спрашивает Леонора Мьюччи.
Молчание, полное боли.
– Да, – говорит отец Марина. – Влатко, что ты сделал?
И, наконец, они слышат:
