Зато она знала, что у человека, который устремился к Марину, есть меч, и это означает, что он – член Совета, которому дарована эта привилегия. И – да, он уже вынимал его из ножен и переходил на бег. Кто-то повернулся, озадаченный, когда тот толкнул его плечом, пробегая мимо. Кто-то произнес его имя, пораженный.
Драго неуклюже держал в руках лук и колчан Даницы, и мог только стоять между этим человеком и Марином – тоже безоружным, так как он всего лишь младший брат, а не член Совета Правителя.
«Можно получить предупреждение на улице, – подумала Даница, – но все-таки нужно иметь возможность что-то с ним сделать – иначе кто-то умрет».
Она вздернула вверх левую руку, на бегу через зал. Рукав ее туники упал к плечу. Она выхватила свой третий кинжал из тонких ножен, привязанных ремешками к внутренней поверхности предплечья, метнула его на бегу, и он вонзился в глаз обнажившего меч, как в созревающий плод на дереве у стен Сеньяна.
Люди вокруг закричали от ужаса.
Один человек упал на мраморный пол.
«Я убиваю так много людей этой весной», – подумала Даница Градек, останавливаясь рядом с Драго и тяжело дыша.
И все они не османы. Все, как один. Ни одного, кто бы соответствовал ее цели, ее клятвам. «Горе принимает разные формы», – промелькнула у нее мысль.
Она бросила взгляд на Драго. Повернулась, чтобы заговорить с Марином.
– Наверху! – услышала она. Леонора Мьюччи вытянула руку вверх, указывая на галерею.
Даница схватила свой лук – Драго не пытался ей помешать. Она выдернула стрелу, повернулась, наложила стрелу на тетиву, натянула лук, взглянула вверх…
И успела увидеть, как сверху падает между колоннами арбалет и разбивается об пол. С треском отлетел осколок мрамора. А теперь – теперь сверху падал человек, перевалившись через перила, прижав обе руки к груди. Падающий один раз медленно перевернулся в воздухе и приземлился на спину с глухим тупым стуком. Люди в ужасе разбежались.
Даница увидела в его груди стрелу. Она повернулась, ее стрела все еще лежала на тетиве лука.
Она увидела, как человек по имени Евич хладнокровно обводит взглядом галерею наверху, в его арбалет заряжена вторая стрела, и он опять взводит его.
Воцарилась поразительная тишина, принимая во внимание то, что палата была полна испуганных людей.
Долго она не продлилась. Тишина взорвалась, словно из пушки вылетело ядро.
–
–
–
–
И она знала, что он вспоминает тот же пожар, что и она, во сне или наяву. Когда он называет ее «деткой», это часто означало, что он снова вернулся в их деревню, в ту ночь, когда пришли хаджуки.
Все знали, что он умный сын, пусть и своенравный. По-видимому, его брат никогда не порицал его за это – хотя, может быть, и порицал. Возможно, нужно и самому быть умным, или ценить это качество, чтобы порицать его. Его отец колеблется, подобно маятнику, даже сейчас, между растущим доверием к суждениям Марина в делах и подозрением к его взглядам и поведению в других вопросах.
Но если тебя считают умным – и сам ты тоже так о себе думаешь, – ты можешь огорчиться, осознав, что даже не подозревал: целью сегодня утром был ты сам, и другие это знали, или догадались об этом, и только поэтому ты остался жив.
Во дворце Правителя два мертвеца. Там царит хаос. Марин видит, что к нему спешит отец. При других обстоятельствах выражение его лица могло бы позабавить Марина: страх, гнев и растерянность сменяют друг друга. Его брат, который остался стоять на месте, выглядит только растерянным.
Он старается сохранить невозмутимое лицо. Смотрит на Драго, потом на Даницу Градек. Она стоит перед ним, уже с луком в руке, обводит взглядом суетящихся в зале людей, как… ну, как пират или как телохранитель. Она – и то и другое. По-видимому, это она только что спасла его. Мысленным взором он все еще видит этот летящий кинжал.
