Ну, она жила на Сеньяне несколько лет. А теперь уже нет. Делает ли человека прожитое на острове время, даже когда он еще ребенок, одним из героев Сеньяна? И еще один законный вопрос: зачем она сейчас это делает – лезет наверх?
Отчасти потому, что у нее такое настроение? Сегодняшнее утро повлияло на нее. Больше, чем следовало? «Но можно ли судить об этом?» – думала Даница.
Прошлой ночью она лежала на койке в комнате, которую ей отвели в той части дома, где жили стражники, и уснула с мыслью о том, что ее могут повесить уже завтра, и таким образом закончить короткую жизнь, лишенную смысла.
Открытые ставни его комнаты удерживали крючки на стене. Она распахнула окно, проскользнула внутрь, уселась на подоконник и стала ждать. Надо будет не забыть поговорить с управляющим дома насчет хороших задвижек и замков на всех окнах и ставнях.
Она увидела вино, которое они оставили для Марина. Ей показалось забавным взять его бокал и налить себе вина. Она подумала, не сесть ли в кресло у очага, но вернулась к окну и снова устроилась на подоконнике.
Долго ждать ей не пришлось. Возможно, она не осталась бы, если бы у нее оказалось слишком много времени, чтобы подумать. Дверь открылась, он вошел, увидел ее. Она отпустила замечание насчет его визитов в дом семьи Орсат. Она слышала, как он утром произнес имя другой сестры. Элена. Нетрудно было догадаться, что он там делал, и что сначала подумал о происходящем в палате Совета.
Но она не собиралась этого говорить. Мысли ее были не слишком ясными. Она надеялась, что он этого не заметил, а потом поняла – она отчасти надеется на то, что он все же заметит, и облегчит ей задачу. Всю задачу. Что кто-нибудь сможет это сделать.
– Я велю принести еще один бокал? – спрашивает Марин, он вовсе не чувствует себя таким спокойным, как можно предположить по его интонации, глядя на ее силуэт в обрамлении окна на фоне ночи.
– Можем пить из одного, – тихо отвечает она. – Так бывает во время рейдов.
– Так это рейд?
Она быстро улыбается.
– Не думаю. – Пауза. – Я больше не с Сеньяна.
Он пристальнее вглядывается в ее лицо. Она не вооружена, не считая, вероятно, спрятанных кинжалов. И без шляпы. Волосы распущены, падают ниже плеч. Это не маленькая аристократка из Батиары. Это исключительно способный боец, сегодня она спасла ему жизнь.
– Я знаю, – говорит он. Он подходит к ней и берет из ее руки бокал. – Должно быть вам трудно. Я буду рад пить с вами из одного бокала, но мне действительно нужно выпить. За ужином мне приходилось сдерживаться.
– Чтобы остальные не видели, как вас встревожило то, что произошло?
Он снова смотрит на нее.
– Да, – подтверждает он.
Он наполняет бокал, выпивает половину и отдает ей вино. Она допивает бокал. Он берет его и опять идет к фляге.
– А вас это встревожило? – спрашивает она.
Он кивает головой. «Нет смысла отрицать», – думает он.
– Вудраг был моим другом, кроме всего прочего.
– Мне очень жаль, – неожиданно говорит она.
Он смотрит на бокал с вином и решает – тоже неожиданно – сбавить темп.
– А вы, – спрашивает он. – Как вы себя чувствуете сегодня вечером?
– Я и сама не очень понимаю, – отвечает Даница Градек. – И не совсем понимаю, зачем пришла сюда. Да еще таким способом.
– Я тоже не понимаю, – говорит Марин.
Она смеется, потом смех обрывается.
– Это окно слишком легко открыть. На всех окнах нужно установить запоры.
– Нам здесь обычно не часто грозит опасность.
Она минуту молчит, потом произносит:
– Этой весной я убила девять человек.
Это снова неожиданно. Он возвращается к окну, подает ей бокал с вином. Она пьет, на этот раз совсем немного. Он спрашивает:
– Раньше вы никогда не убивали?
Она качает головой.
– Конечно, нет. Я была ребенком. И что бы вы ни слышали о Сеньяне, мы не убиваем людей направо и налево. А женщины не пьют кровь.
– Я не слышал, что они пьют кровь. По крайней мере, от умных людей, – он усиленно думает. Они сейчас совсем близко друг от друга. Длинноногая, светловолосая женщина сидит на подоконнике у него в спальне ночью. Он спрашивает:
– Вас это угнетает? Эти смерти?
Она прикусывает губу.
– Может быть. Но дело не в этом. Дело в том, что ни один из них, ни один, не был османом, а я хочу отомстить им. Им, а не серессцам, не своим товарищам по рейду и не какому-то глупому здешнему аристократу.
– Понимаю, – помолчав, говорит он.
– Понимаете? – она гневно смотрит на него. – Понимаете?
Он качает головой.
– Наверное, нет. Пока не понимаю. Но готов попытаться понять.
Тогда она отводит глаза, смотрит на огонь. Затем осторожно ставит бокал рядом с собой. Спрыгивает с подоконника и становится перед ним.
– Попытайтесь позже, – произносит она, почти сердито.
Она закидывает руки ему на шею, притягивает его к себе и медленно целует. У нее мягкие губы. Он не ожидал, что они такие мягкие.
– Попытайся позже, – повторяет она. – Не сейчас.
К этому моменту его руки смыкаются вокруг нее. Он охвачен яростным желанием, жаждет ощутить ее вкус, и эту жажду усиливает то, что он чувствует такую же жажду в ней, в том, как ее пальцы вцепились в его волосы.
– Я желал тебя еще на корабле, – говорит он, на мгновение отстраняясь.
