Когда я вернулся, Долан все повторял:
– Робинсон? Робинсон?
Как человек, надрывно кричащий в трубку замолкшего телефона.
– Да здесь я, здесь. Говори, я слушаю. Когда ты закончишь, я, может быть, выдвину контрпредложение.
Начав говорить, он оживился. Если я завел речь о контрпредложениях, стало быть, я готов на сделку. И если я готов на сделку, то он уже на полпути к спасению.
– Я дам тебе миллион долларов, если ты меня выпустишь. Но, что также немаловажно…
Я зачерпнул полную лопату песка и грунта и швырнул его на багажник «кадиллака». Мелкие камешки застучали по заднему стеклу. Песок начал просачиваться в багажник.
– Что ты делаешь? – Его голос дышал тревогой.
– Лентяй – черту помощник, – отозвался я. – Мне же надо чем-то заняться, пока я тебя слушаю.
Я швырнул на машину вторую порцию земли.
Теперь Долан заговорил быстрее, словно боясь не успеть досказать все, что имел сказать:
– Так вот, миллион долларов и мои личные гарантии, что никто тебя не тронет… Ни я, ни мои люди, ни еще чьи-то люди.
Руки у меня совсем не болели. Восхитительное чувство. Я размеренно работал лопатой, и минут через пять задняя часть машины была уже не видна под слоем земли. Закапывать – даже руками – было не в пример легче, чем рыть.
Я остановился, облокотившись на лопату.
– Продолжай.
– Слушай, это же бред какой-то, – сказал он, и теперь я расслышал яркие проблески паники в его тусклом голосе. – Ну сам подумай, это же просто
