Утро было совсем раннее, серое, низинки за окном затягивал жидкий поземный туман. Поспал Джастин совсем немного, почти всю ночь тащился пешком по шоссе, машины, как назло, случались редко, уж больно час неурочный. Те, что были, не останавливались по той же причине. Может, это было и к лучшему, Джастин опасался иезуитской хитрости стражей — бери его тут тепленьким, сам в машину попросится. Желтый пригородный автобус нарисовался на рассвете. Продрогший и уставший Джастин бросился к нему, размахивая руками и внутренне готовый кинуться, если что, наперерез. Такие крайности не понадобились, автобус распахнул двери, принимая Джастина в душноватое тепло салона, и двинулся дальше.
Народу в нем было немного. Пара рабочих, девушка в свитере с высоким воротом и шапке, ещё одна с газетой и букетом роз, мужчина в гавайке. Когда Джастин выбирал себе место, сиденье рядом было свободно. Видимо, тетка в кофте подсела позже, на другой остановке, а он и не услышал даже.
Но эту остановку пропустить не смог бы никто.
Дверь с шипением распахнулась, двое мужчин в серой форме с длинной бахромой на груди встали в проходе.
Бахрома качнулась почти синхронно, Джастин невольно засмотрелся.
— Полевая жандармерия, плановая инспекция, всем поднять лица, — сухо объявили вошедшие и тут же, не делая паузы, двинулись к пассажирам, поочередно глядя в глаза каждому.
Джастин потер щеки и выпрямился. Нужно вести себя спокойно. Жандармерия не занимается сенсами, это не их ведомство, Джастин попадал под их инспекции уже много раз. Они ищут мертвых, до других им дела нет. Джастин обвел глазами салон. Откуда тут взяться мертвым. Жандармы прошли мимо рабочих и девушки в шапке. Тот, что шел по левому ряду, чуть задержался взглядом на Джастине, досадливо, как на помеху, поморщился. Они прошли мимо него и женщины в кофте. Бахрома покачивалась. Еле слышно пахло шалфеем. Мимо мужчины с коробкой и другого, в куртке. От оглушительного визга заложило уши, Джастин с перепугу вскочил, но жандармы среагировали ещё быстрее, они уже сцепили кольцом руки вокруг девушки с букетом и теперь конвоировали её к выходу. Букет, впрочем, валялся на полу, газеты не было видно, а девушка, совсем молодая, беленькая, выла страшно и тонко, на одной ноте. От этого звука выворачивалась душа, запах шалфея в салоне стал нестерпимым, а жандармы плавно и неотвратимо вели жертву по проходу, по ступенькам, и Джастин, так и не севший на место, видел через окно, как ещё двое людей в форме присоединились к товарищам, создавая круг и укладывая руки на плечи друг другу. В центре круга продолжала выть девушка, и тонкая блузка натягивалась на худенькой спине, когда она пыталась свернуться в комок, защититься, но хоровод серых фигур уже начал свое движение, бахрома покачивалась в такт, и запах, проклятый запах…
— Ты сядь, — женщина в кофте потянула его за рукав. — Не нужно на это смотреть… сниться будет…
Джастин очнулся от морока и тяжело упал на сиденье. Все отводили глаза, молчали, кое-кто открывал окна. Водитель рванул с места, даже двери не закрыв, торопясь уехать до того как, как начнется Танец.
Джастин никогда не видел, как танцуют жандармы. Но видел, что остается от того, кого затанцовывают.
И понимание, что это был не человек, а ревенант, вызванный кем-то в мир живых, мертвец, не притупляло ужаса. Они выглядят, как люди. Они кажутся людьми! И эта беленькая не сама пришла, её кто-то звал… любил...
А вот он, Джастин, он тоже всем кажется человеком. В чем разница? Он не чувствует своего отличия от людей, может, и эти, мертвые, тоже? И тоже не понимают, почему их отвергают, уничтожают — так жестоко и бесстыдно, прямо там, где обнаруживают.
Даже бродячих животных не убивают на виду, увозят с глаз долой.
Потому что животные — живые.
А эти?
Но если ревенанты не живые, как же они живут среди людей? И люди не могут их отличить…
В чем разница?
Взять, к примеру, сенсов. Их тоже чуют только стражи. Для всех остальных сенсы – обычные люди, может, чуть более яркие, заметные личности. Люди бывают разными, а сенсы унылыми и заурядными — никогда. Они бывают щедрыми и добрыми, талантливыми и вдохновляющими, ораторами, профессорами, счастливыми многодетными матерями, заслуженными врачами и великими учеными… Это не спасет. Никому не будет никакого дела до того, каким ты был, как ты жил, перерождение — это однозначный приговор. Перерожденный подлежит немедленному уничтожению. Спасибо, что не так вот, у дороги, на виду у всех, но тоже неотвратимо...
Уснуть Джастин больше не смог.
Брайан курил за рулем, чтобы меньше хотелось спать. Светало.
Не нужно было допоздна задерживаться у Голдов, конечно, но не хотелось пугать их ещё больше своим внезапным отъездом. Они и так тяжело переживали случившееся с Дереком. Он и Сьюзан были двойняшками, только она человек, а он — сенс. Им это не мешало, брат с сестрой были очень близки, и Брайан дружил с ними обоими.
