В дверях подъезда он столкнулся с Андреем, который вёл за руль новенький красный велосипед. Как назло, сбегая по лестнице, Павлик сдёрнул с себя маску — уж очень в ней было жарко!
Увидев Павлика, Андрей застыл на месте.
— Привет, — растерянно сказал он.
— Привет, — буркнул Павлик и промчался мимо.
Дверь грохнула.
— Того, — усмехнулся Андрей. — Тефтеля-то с приветом! — и покрутил пальцем возле лба.
На сей раз Павлик быстро добрался до нужного дома и без промедления спустился в знакомый уже подвал.
С бьющимся сердцем шагнул он с последней ступеньки на землю.
Вокруг был, как говорится, кромешный мрак. Держась рукой за влажную шершавую стену, Павлик сделал несколько шагов куда-то влево, и тут из слегка поредевшей темноты выступили перед ним две двери.
Одна из них была чуть приоткрыта. Из-под неё выбивался сероватый свет. Другая, обитая драной клеёнкой, из-под которой торчали клочки грязной серой ваты, была закрыта наглухо.
На первой двери что-то было написано мелом.
— «Склад инвентаря», — по слогам прочёл Павлик… Значит, другая дверь — та самая…
Вдруг Павлик вздрогнул. За дверью, обитой клеёнкой, той самой дверью, послышались какие-то звуки. Чей-то голос звучал глухо и неразборчиво.
«Сейчас откроют и выйдут!» — с ужасом подумал Павлик и юркнул в соседнюю дверь.
Павлик оказался в маленькой полутёмной комнатке.
Половину комнатки занимал диван, родной брат того, музыкального.
На столе стояла ржавая электрическая плитка. На ней — чайник, рядом — чашка.
Больше никакой мебели и посуды в комнатке не было. Зато в глубокой нише, задёрнутой линялой ситцевой занавеской, в беспорядке были свалены мётлы, веники и железные вёдра.
Отдельно, на гвоздиках висели серые половые тряпки. Теперь Павлик совершенно отчётливо различил за стеной мужские голоса и так и прильнул к стене ухом!..
— Слушай, Старик, давай её в тёмный угол оттащим, — услышал Павлик. — Не могу её видеть! Как погляжу — настроение портится!
— Да выбросить её надо, — ответил голос Лохматого. — Завернём во что-нибудь, вынесем ночью во двор и сожжём, чтобы никто не видел!
— Тяжеловато старушку по лестнице тащить. Надорвёмся. Давай её за шкаф засунем, и дело с концом.
За стеной поволокли что-то по полу.
— Между прочим, она когда-то ничего была, — сказал тот, кого называли Бородой. — С заданием справлялась.
— Да брось ты! Давно её списать надо было. Пользы как от козла молока!
Павлик слушал этот разговор ни жив ни мёртв. Его трясло. Ноги у него подкашивались. Лоб покрылся липким потом.
«Ну и впутался я в историю! — с тоской думал Павлик. — Кого это они там прячут у себя?»
— Кстати, Старик, как у тебя дела с той девушкой? — вдруг услышал он.
— Пока так себе.
— Что значит «так себе»? Те-бе удалось с ней познакомиться?
— Нет, Борода.
— Старик, ты позоришь нашу фирму! Ну хоть как зовут её, узнал?
— Не удалось пока. Но всё же, Бородёнка, я тебе сейчас кое-что покажу. Вот, гляди…
Минуты две за стеной молчали, потом Борода воскликнул восхищённо:
— Старик, да ты просто гений! Какое качество! Блеск! Шеф просто взбесится от восторга! Он эту девушку обязательно на полосу пустит!
— Ты думаешь? Ну спасибо, Бородёнка. Да, кстати, а как у тебя дела с Байкалом?
— Тоже, знаешь, ценный материальчик с БАМа привёз! Там свои люди нашлись, Старичок. Всё, как положено, мне показали, рассказали… Вот, погляди, я уж постарался, как можно точнее объекты зарисовал. Как, ничего?
— Первый сорт. Поздравляю, Борода!
Прижавшись ухом к стене так, что оно побелело и одеревенело, боясь проронить хоть слово, Павлик слушал весь этот разговор.
«Уж не шпионы ли они? — тревожно думал Павлик. — Похоже, что шпионы. Да-да, вполне возможно.
По кинофильмам Павлик знал, что «шефом» часто называли главу иностранной разведки, что выражение «ценный материал» могло означать, что собрано большое количество ценных шпионских сведений, ну, а уж слово «фирма», само собой, значило только одно — шпионская организация.
Оставалось пока неясным странное выражение «пустит на полосу», которое ни в одной книжке и ни в одном кинофильме про шпионов Павлику не встречалось.
Павлик решил на досуге пораздумать об этом выражении и, может быть, при случае, расспросить о нём кого-нибудь из взрослых, а пока он продолжал слушать. Но за стеной вдруг смолкли.
— Слышишь? — сказал Борода.
— Слышу! Тётя Фарида с задания возвращается.
И тут же Павлик услышал на лестнице шаркающие шаги.
«Да тут у них целое логово!» — подумал он.
Шаги приближались.
Тётя Фарида, возвращаясь с задания, громко вздыхала и что-то бормотала.
Судя по голосу, она была уже немолода.
«Наверное, самая опытная», — решил Павлик.
Преступники, примолкнув, ожидали её появления.
Павлик тоже ждал.
Наконец шаги тёти Фариды зашаркали по площадке.
— Нинди карангэ, лампочка даленде[1]… — ворчливо сказала тётя Фарида на незнакомом Павлику языке. — Тётя Фарида темнота голову сломай…
— Тётя Фарида, это ты? — крикнули за стенкой.
