И вот тогда Лоскутик, не переставая плакать, рассказала ей о своей дружбе с Облаком, о Вермильоне и Саже. И о том, что Облако улетело во дворец и пропало.
Барбацуца оглушительно высморкалась в подол своей юбки.
— Что же мы сидим сложа руки? Бежим к этому Вермильону или как его там! Где моя шаль?
Барбацуца начала метаться по комнате, с удивительной ловкостью опрокидывая стулья и скамейки.
— Очень мне надо искать это Облако! — бормотала она. — Что такое Облако? Сырость, слякоть, пустота, так — пшик и больше ничего! Ох, старая дура, с кем на старости лет связалась… С девчонкой и сыростью!
В стекло ударила горсть песка. Барбацуца распахнула окно.
— Не твой ли это художник? Волосы долгие, сам в краске.
Под окном действительно стоял художник Вермильон.
— А ну иди сюда, мазилка! Да поторапливайся! — крикнула ему Барбацуца.
Вермильон вошел в комнату. В руке он нес маленький клетчатый узелок. Собственно говоря, это был носовой платок, в котором что-то шевелилось.
Вермильон бережно положил узелок на стол, развязал его. В узелке оказалась жаба Розитта. Она хрипло и утомленно дышала. Живот ее раздувался и опадал. Глаза глядели встревожено и серьезно.
— Что?! — завопила Барбацуца. — Жабу ко мне на стол?! Тьфу! Тьфу! Тьфу! Прочь эту гадость! Выкинь в окошко!
Барбацуца ухватилась за угол платка и дернула изо всех сил, но Лоскутик успела подхватить жабу Розитту в воздухе. Прижала ее к груди:
— Это жаба Розитта! Она друг Облака!
— Ох я старая карга! — Барбацуца воздела руки к потолку с таким видом, как будто только потолок мог ее понять и посочувствовать. — С кем связалась!
— С девчонкой, Облаком, мазилкой и жабой! Нет, пора из меня сварить бульон! Давно пора!
Жаба Розитта закашляла, заскрипела на руках у Лоскутика:
— Кхи… Кри… Пхи… Фрр… Ква…
— Она говорит, — объяснила Лоскутик, — что никто ничего не знает. Летучие мыши все забыли, по тому что слишком долго висели вниз головой. Ночной Философ его видел. Облако превратилось в занавеску и висело на окне. Но потом принесли лампу и он больше ничего не мог разглядеть.
На окно сел черный голубь. Черный, как ворон. От его лап на подоконнике остались черные крестики.
— Это не мой голубь! Кыш! Пошел! — завопила Барбацуца.
— Это голубь Сажи! — воскликнула Лоскутик.
И правда, под окном стоял Сажа.
Можно было подумать, что Барбацуца от ярости тут же разорвется на тысячу кусков.
— Я все думала, чего же мне не хватает! Теперь я знаю. Трубочиста! Именно трубочиста! Нет, пора меня провернуть через мясорубку и наделать из меня котлет!
— Можно я его позову? — взмолилась Лоскутик.
— Зови его, зови! — Барбацуца с мрачным видом скрестила на груди руки. — Мне уже все равно. Пусть сюда идут жабы, художники, жулики, пожарные, сороконожки и трубочисты. Не обращайте на меня внимания, прошу вас. Я просто начинка для пирогов, не более того.
Сажа вошел в комнату. Он был похож на скелет, к тому же выкрашенный черной краской. От ветерка, влетевшего в окно, он покачнулся.
— Ну что? Что-нибудь знаешь? — нетерпеливо спросила Лоскутик.
— Я пять дней сидел в трубе, — еле слышно сказал Сажа. — Я думал, уже навсегда пришла ночь. Я почти поверил в это. А кормил меня мой голубь. Воровал крошки на кухне.
— Вот тебе, вот! — Барбацуца с такой силой заехала самой себе по лбу, что на лбу тут же вздулась здоровенная шишка. — Связалась с девчонкой, плесенью, мазилкой и жабой! Тьфу! — Она со злобой посмотрела в сторону жабы Розитты. — Теперь еще корми голодных трубочистов!
Барбацуца бегом бросилась на кухню и через минуту вернулась с целым блюдом поджаристых пирожков.
— Ешь, сейчас же ешь! — зарычала она.
— А Облако? Ты ничего не знаешь о нем? — с тоской спросила Лоскутик.
— Разве я не сказал? — Сажа печально посмотрел на Лоскутика. — Они накрыли его стеклянным колпаком… А потом они сказали: «Мы тебя заморозим!»
Жаба Розитта подняла голову и с отчаянием квакнула. Из глаз ее выкатились две прозрачные зеленые слезы.
Вермильон в отчаянии отвернулся.
— Все пропало… — прошептала Лоскутик. — Больше я его никогда не увижу, мое Облако…
В комнате наступило молчание. Так молчат люди, когда приходит большое горе и когда ни один не знает, чем утешить другого.
— А я знаю! — вдруг закричала Барбацуца. — Как же я сразу не догадалась? Почему стража у погреба? Почему пушки? Почему никого даже близко не подпускают? Значит, оно там, это ваше сокровище!
— А там нет трубы? Хоть самой узкой? — наивно спросил Сажа. Он все вертел в руке пирожок, так и не надкусив его.
— Скажешь тоже, обгорелая ты спичка! — презрительно фыркнула Барбацуца. — Если труба, так должна быть печка. А какие в леднике печки?
— А может быть, все-таки можно как-нибудь?.. — с отчаянием сказала Лоскутик.
— Никаких как-нибудь! — резко ответила Барбацуца. — Туда никого не пускают. Ясно?
— А если вы попробуете?
— И пробовать не буду!
— Но…
— И не проси! — отрезала Барбацуца. — Говорят тебе, ничего сделать нельзя! Об этом Облаке надо забыть.
На кухне было жарко, как в аду. Лица у поваров были ярко-малиновые, у поварих — красные, у поварят — розовые.
