Оно было похоже не поймешь на кого. Голова Лоскутика с косичками в разные стороны, длинные руки Слыша, на животе часовая и минутная стрелки. Из-под одеяла торчали рыбий хвост с чешуей — это было все, что осталось от русалки.
— Ап-чхи! — вовсю чихнуло Облако, и в нем дребезжал гром, как чайная ложка в треснутом стакане.
— Будь здорово! — хором говорили Сажа и Вермильон.
Жаба Розитта сидела в суповой миске, куда была налита вода, и с блаженным видом таращила выпуклые глаза.
Лоскутик — от радости рот до ушей — поила Облако чаем с малиновым вареньем.
— Пей, пей, пока не остыло, — уговаривала она Облако.
В комнату, рыча, влетела Барбацуца.
Выбила чашку с чаем из рук Лоскутика, сорвала с постели одеяло и бросилась на Облако.
Она попробовала ухватить Облако за руку, потом за хвост, но, как ты прекрасно понимаешь, это было совершенно невозможно.
— Ой, щекотно!.. — извивалось и хихикало Облако.
— Как?! — вопила Барбацуца. — Ведь его и нет во все! Из-за этого пустого места столько суматохи?!
— Ап-чхи! — чуть не разорвалось на части Облако.
— Чихает… — изумилась Барбацуца и тяжело плюхнулась на стул. — Ох и устала же я…
— Главное, я теперь знаю… ап-чхи… — возбужденно говорило Облако, — источник под королевским троном в главном зале. Надо его… ап-чхи! Я хочу сказать, надо его выпустить на волю. Тогда река наполнится… ап-чхи!.. Водой. Трава разбежится по всему королевству. Деревья опять научатся зеленеть. Цветы вспомнят… ап-чхи!.. Как надо цвести!
— Но согласится ли король? — робко спросила Лоскутик.
С тех пор как Облако помогло мне раздобыть пять кошельков золота, я снова начал писать портреты, — задумчиво сказал Вермильон. — Но теперь богачи не заглядывают ко мне. Я стал рисовать простых людей. Вы знаете, это гораздо интереснее. Сквозь одно лицо у них не просвечивает другое. В них все настоящее: отвага и честность. Я написал портрет Вели кого Часовщика. Каждая его морщинка говорит о мудрости. Я познакомился с оружейниками. Я писал кузнецов, освещенных блеском раскаленных углей. Все они смелые люди. Они не будут просить у короля милости. Они будут требовать.
Барбацуца прыгнула вперед и вцепилась в плечи Вермильона.
— Пусть мои друзья простые повара и пекари, — закричала она, — но они с кочергой и поварешкой до полусмерти исколотят твоих дурацких оружейников!
— Дорогая Барбацуца, — улыбался художник, — нет никакой нужды вашим друзьям нападать на моих друзей.
— Это я сказала, чтобы ты не очень-то задирал нос, — проворчала Барбацуца.
— Мы все должны объединиться, и тогда королю придется уступить, — сказал Вермильон.
В это время Облако раскашлялось с такой силой, что голова и руки у него оторвались и, некоторое время кашляя и чихая, плавали под потолком, пока наконец не смогли соединиться снова.
— Чего смотришь? — набросилась Барбацуца на Лоскутика. — Укутать его надо потеплее. Горло завязать. Горчичники ему надо поставить, вот что!
— Горчичники? — заинтересовалось Облако. — Клянусь громом, я буду первым Облаком, которому поставили горчичники! Пожалуй, я не прочь…
— Сначала надо смерить ему температуру. Градусник! Где градусник? — закричала Барбацуца.
Градусник почему-то отыскался в корзине с грязным бельем.
Барбацуца занесла его над Облаком как кинжал.
— Сейчас же поставь градусник! Да где у этого дрянного Облака подмышка? Отвечай, где у тебя подмышка?
В конце концов градусник положили на постель. Облако прилегло сверху, но в тот же миг градусник разлетелся на тысячу мельчайших осколков.
— Ой! У него сто градусов! — испугалась Лоскутик.
Барбацуца засуетилась:
— Врача ему, лекаря! А какого? Почем я знаю, кто Облака лечит? Может, ветеринара позвать?
— Не беспокойтесь… — томно простонало Облако, которому на самом деле очень нравилась вся эта суматоха. — Ну задело я градусник молнией, и все…
— Ах ты, притворяла! — обрушилась на него Барбацуца. — Никакой сырости у этой совести! Ох, мозги врозь! Никакой совести у этой сырости. И эта лягушка небось не кормлена. — Барбацуца ткнула пальцем в жабу Розитту, сидевшую в суповой миске.
— Тьфу! Эй, вы! Все до одного живо марш за мухами!
Вермильон и Сажа наловили по окнам мух. Жаба Розитта деликатно съела пять мух и одного комара.
— Ква… Кхи… Кхи… Ква… Ква… Пхи… Пши… — вежливо прохрипела жаба Розитта.
— Чего это она? — строго спросила Барбацуца. — Ничего не поняла, ни словечка.
— Она говорит, — объяснила Лоскутик, — что в старости надо думать только о возвышенном, а не о мухах.
— Тьфу ты, лягушка, а туда же… — сказала Барбацуца и с уважением посмотрела на жабу Розитту. — Спроси у нее, может, она кофейку хочет?
— Вряд ли, — покачала головой Лоскутик.
— А какой мне сон приснился, когда я лежал в ледяном подвале!.. — Облаку показалось, что на него слишком мало обращают внимания. — Мне приснилось, что я уснуло на цветах и меня съела большая облачная корова. Когда ее стали доить, я превратилось в облачное молоко. Это было очень интересно… Нет, нет, вы слушайте, что было дальше. Дальше еще интересней. Я попало к столяру и прилипло к табуретке, намазанной столярным клеем…
Но Облаку не удалось рассказать до конца свой удивительный сон.
