Но звонок прозвенел, как всегда, беспечно и весело, и в класс вошла Лидия Николаевна.
Вове показалось, что она как-то особенно медленно подошла к своему столику и торжественно положила на него тяжёлый портфель.
Вова в полном унынии сел за свою парту рядом с Мишкой Петровым.
Тут Вова очень удивился. Парта была как будто его и Мишка Петров, как всегда, сидел рядом. Но почему-то Вовины ноги болтались в воздухе и не доставали до пола.
«Парту переменили! Наверное, из десятого класса принесли. Интересно, когда это они успели?» — подумал Вова.
Он только хотел спросить у Мишки, видел ли он, как из класса выносили их парту и вносили новую, но тут Вова заметил, что в классе стало как-то удивительно тихо.
Он поднял голову. Что такое? Лидия Николаевна, опершись руками о стол и наклонившись вперёд, смотрела прямо на него, на Вову Иванова, широко открытыми, изумлёнными глазами.
Это было невероятно! Вова всегда считал, что Лидия Николаевна не удивится даже в том случае, если в классе вместо ребят окажутся сорок тигров и львов с невыученными уроками.
— Ой! — тихонько сказала Катя, сидевшая на последней парте.
— Так. Ну что ж, это даже похвально, — наконец сказала Лидия Николаевна своим обычным, спокойным, немного железным голосом. — Я понимаю, что тебе хочется ходить в школу. Но ты лучше пойди поиграй, побегай…
Потрясённый, Вова взял портфель и вышел в коридор. А во время занятий это было самое необитаемое и пустынное место в мире. Можно было подумать, что здесь никогда не ступала человеческая нога.
В раздевалке тоже было пусто и тихо.
Ряды вешалок с висящими на них пальто были похожи на дремучий лес, а на опушке этого леса сидела нянечка в тёплом мохнатом платке. Она вязала длинный чулок, похожий на волчью ногу.
Вова быстро надел пальто. Это пальто мама купила ему два года назад, и Вова успел за эти два года из него порядочно вырасти. Особенно из рукавов. А теперь рукава были как раз.
Но Вове было некогда удивляться. Он боялся, что сейчас на верху лестницы появится Лидия Николаевна и своим строгим голосом скажет, чтобы он шёл писать контрольную.
Вова дрожащими пальцами застегнул пуговицы и бросился к двери.
Вова, задыхаясь от радости, выскочил на улицу.
«Пускай они себе там задачки решают, умножают трёхзначное на пятизначное, ошибочки сажают, волнуются… — подумал он и засмеялся. — А мне сама Лидия Николаевна сказала: «Пойди поиграй, побегай». Вот молодец Детский Доктор — не наврал!»
А снег всё падал и падал. Сугробы показались Вове какими-то особенно высокими. Нет, никогда на их улице не было таких высоких сугробов!
Тут к остановке подъехал озябший троллейбус. Провода над ним просто дрожали от холода, а окна были совсем белые. Вова вспомнил, что этот троллейбус останавливается как раз около булочной, и встал в очередь. Но высокий худой гражданин в коричневой шляпе, на полях которой лежало порядочно снега, пропустил Вову вперёд и сказал:
— Проходи! Проходи!
И все люди, стоявшие в очереди, сказали хором:
— Проходи! Проходи!
Вова удивился и поскорей залез в троллейбус.
— Иди садись к окошку, — предложил Вове старичок в больших очках. — Граждане, да пропустите же человека!
Все пассажиры сейчас же расступились, и Вова мимо колен старичка пролез к окошку.
Вова стал дышать на белое непрозрачное стекло, дышал, дышал и вдруг в маленькую круглую дырочку увидел витрину булочной. На витрине высились башни из сушек, уютно свернувшись, лежали плюшки, а на них с надменным видом глядели большие крендели, скрестив на груди круглые руки.
Вова выскочил из троллейбуса.
— Осторожнее! Осторожнее! — закричали хором все пассажиры.
Вова с трудом открыл тяжёлую дверь булочной и вошёл.
В магазине было тепло и необыкновенно хорошо пахло.
Вова выбрал свои любимые батоны, посыпанные маком.
Продавщица, красивая девушка с толстыми косами, с улыбкой протянула свою обнажённую до локтя белую руку и помогла Вове сунуть батоны в авоську.
— Ах ты какой хороший, мамочке своей помогаешь! — сказала она красивым, звонким голосом.
Вова опять удивился, но ничего не сказал и вместе с круглыми клубами белого пара вышел на улицу.
А в воздухе по-прежнему кружился снег.
Портфель и авоська с хлебом оттягивали ему руки.
— Ну и батоны, тяжёлые какие! — удивился Вова. — И портфель тоже ничего себе. Как будто камнями набит.
Вова положил портфель на снег, а сверху авоську с батонами и остановился отдохнуть.
— Бедненький! — пожалела Вову синеглазая тётя в мягком белом платке, державшая за руку малыша в мохнатой шубке. Поверх шубки малыш был тоже закутан в мягкий белый платок. Видны были только два чересчур больших синих глаза. Имелись ли у малыша рот и нос — было неизвестно.
— Дай-ка я тебе помогу! — сказала синеглазая тётя. Она взяла из рук Вовы портфель и авоську.
Вова тихонько ахнул и пошёл вслед за тётей.
«Вот это жизнь! — подумал он и чуть не застонал от восторга. — Ничего не надо делать. А сколько лет мучился! Надо было мне давно такую пилюлю принять!..»
Тётя проводила Вову до самого подъезда и даже поднялась с ним на второй этаж.
